Добро пожаловать Христианское информационное агентство


18.07.2012 || 20:31:00
А. Коринфский. Народная Русь: Октябрь-назимник

Слыл в стародавние годы октябрь-«назимник» восьмым месяцем; с XV-гo по XVIII-ый век звали его вторым, а потом повелел царь-государь Петр Великий быть ему («грязнику») на Руси десятым. После девяти братьев-месяцев приходит он с той поры на свет-лорусское приволье и до наших дней, приводя с собою Покров-праздник - зазимье веселое свадебное, со пирами-столами да со беседами. Живут, по народному сказанию, двенадцать братьев-месяцев на стеклянной горе небесной; сидят месяцы вокруг солнцева костра. То горит-пылает - и небо и землю греет - этот костер (в вешние и летние дни), то чуть теплится-дымится: осенью да зимой. Поочередно берут братья-месяцы в свои руки царственный жезл - небом-землею правят. Весенние месяцы - румяные добры-молодцы, «вьюноши прекрасные-цветущие»; летние - русобородые богатыри, в плечах - косая сажень; осенние - начинающие стареть-дряхлеть; зимние - седовласые согбенные старцы.

В старой словацкой сказке, имеющей много родственного с нашими простонародными сказаниями, это представление о братьях-месяцах облечено в такие красноречивые образы. Жила-была, - говорится в этой сказке, - на Божьем белом свете одна мать. Было у ней ре дочери: родная да падчерица. Первую она любила, вторую ненавидела, но была эта последняя («Марушка») не в пример краше первой («Голены»), да только и знать не знала о своей красоте. Заставляла ее мачеха справлять всю работу по двору и по дому: мести-мыть пол, варить-жарить, ткать, шить, корову доить. А любимая дочка только наряды свои и знала. Терпеливо выносила Марушка-красавица и брань, и побои; но мачеха с сестрою становились все злее, видя, что та - что ни день - расцветала все краше. И надумала мачеха: «Придут парни свататься, увидят Марушку и не возьмут моей дочки! Дай-ка изведу я ее!» Стала она мучить голодом бедняжку: нет, не изводится! Была зима студеная, и вот - захотелось Голеве, матушкиной любимице, фиалок-цветов. Сказала она о своем желании матери. Возрадовалась злая: пойдет-де ненавистная в лес за цветами да и замерзнет! Вытолкали оне вдвоем Марушку за дверь, строго-настрого наказали ей: или принести фиалок, или совсем домой не возвращаться. Заплакала красавица, пошла в лес. Долго ли, коротко ли шла она, бродила снегами сугробами, - шла, Бога о смерти молила. И дошла она до высокой горы. На горе пылал яркий костер. Поднялась иззябшая девушка - погреться к костру и увидела вокруг огня двенадцать человек. Сидели все они на двенадцати камнях: трое были стары, трое - пожилые, трое - помоложе, а еще трое и совсем юные. Сидели двенадцать человек на двенадцати камнях, сидели -молчали, на огонь глядели. И были эти двенадцать человек - двенадцать месяцев. Седой месяц - Ледень-январь - сидел выше всех, на первом почетном месте, держал старый в руках жезл. «Добрые люди», - поклонилась незнакомцам девушка: «позвольте мне обогреться у огня». Старый Ледень позволил Марушке подойти к огню, а сам спрашивает: «Как ты, девица, зашла сюда? Чего, красная, ищешь?» Поведала ему бедняжка о своем горе, о мачехе лихой, о фиалках, за которыми послали ее, пригрозив ей смертью, если не принесет сестре цветов. Посмотрел, покачал седой головою Ледень-месяц, поднялся с камня, подошел к самому юному месяцу, передал Марту свой жезл, посадил братца на свое первое место. Взмахнул жезлом Март над костром: запылал огонь сильнее, начали таять снега-сугробы, разбухли-покраснели на деревьях почки, зазеленела на проталинках трава, побежали ручьи звонкие, зацвели цветы лазоревы. Пришла в лес Весна-Красна, принесла молодая и фиалки душистые. Стала рвать цветы Марушка, набрала чуть не сноп целый, поклонилась братьям-месяцам, побежала домой к мачехе. Удивилась мачеха, а и больше того удивилась сестра Марушкина. Стали они допытываться, где это она зимой могла нарвать цветов. «Набрала на горе в лесу, под кустами!» - отвечала девушка. Подумали-подивовались злые, прогнали ее в лес за земляникой. Опять пришла бедная к братьям-месяцам, еще ниже поклонилась им. Выслушал ее слезную просьбу Ледень, промолвил: «Братец Июнь, сядь на первое место!» В одно мгновение наступило, лето: и пташки запели, и цветы запестрели, и деревья зашумели. Не успела оглянуться красавица, как вся трава зеленая заалела спелыми ягодами, - словно кто обагрил ее кровью.
Принесла Марушка домой ягод, смотрит, а вокруг нее - опять зима. Стали изумленные мачеха с сестрой лакомиться, а сами задумали новую задачу: послали-выгнали красавицу за яблоками румяными. Опять пошла она снегами-сугробами к знакомой горе, снова взмолилась к старому Леденю. Сел, по его слову, брат Сентябрь на первое место, махнул жезлом, и - перед глазами Марушки совершилось новое чудо: стаял снег, отзеленела весна, отцвело лето, раззолотилась листва осенним золотом, увидела девушка яблоню - всю увешанную яблоками. Потрясла она дерево, упали два яблока румяные, и велел Сентябрь идти домой скорее. «Где ты сорвала яблоки?» - встретила ее мачеха. - «На высокой горе; там еще много осталось!» Принялись бранить бедняжку злые: зачем не нарвала больше; заплакала Марушка, ушла, забилась в свой угол. Съела Голена яблоки, вкуснее вкусного показались они ей; надела она шубу да и пошла в лес, к высокой горе за яблоками: все оборвать собирается. Ходила-ходила, шла-шла она, дошла до высокой горы, подошла к костру - стала руки у огня греть. «Чего ищешь, красная девица?» - спросил ее седой Ледень. «А ты что за спрос, старый дурень!» - крикнула на его слова она: «Зачем тебе знать!» И пошла злая в глубь-чащу лесную. Нахмурил густые брови Ледень, поднял жезл: стал огонь гореть слабей да слабее, повалил снег, засвистели-забушевали ветры буйные, заковал на своей кузнице мороз. Ждет-пождет мать дочки-любимицы: нет ее да нет. «Верно, разлакомилась девка яблоками, жаль уйти... Пойду-ка я, посмотрю сама!». Надела старуха шубу, пошла в лес... А время шло к ночи. Убралась Марушка по хозяйству, стала ждать-поджидать возвращения своих мучительниц, да так и не дождалась: обе они замерзли в лесу в эту ночь... На том и кончается сказка.
На Белой Руси, ревниво охраняющей от тяжелой руки беспощадного времени свои предания-поверья, рассказывается, что вслед за олицетворяющей лето «Цецею» - дородной красавицею, убранной в наряды яркие, в венке из колосьев, с яблоками-грушами в руках -приходит на землю трехглазый «Жицень» (осень) - плюгавый мужичонко с всклокоченною бородою, с косматой головою. Ходит Жицень по полям да по огородам, оглядывает мужицкое хозяйство: все ли снято-убрано, все ли сделано вовремя. Где приметит Жицень делянку недожатую, сорвет колосья, свяжет в один сноп да и снесет на загон к тому хозяину, у которого все убрано в поле дочиста. Где подберет он колосья - там жди неурожая; куда перенесет сноп свой -там уродится хлеб сторицею. Бродит Жицень по свету белому до своей поры, -поджидает он старого «Зюзю» (зиму). А Зюзя не заставит себя долго ждать; чуть Покров на двор - и он вместе с ним на пороге стоит, белую бороду охорашивает-оглаживает. Приходит Зюзя на Русь босый, а в белой шубе да с железною булавою в руке, идет – по подоконью стучит, про зимнюю стужу весть подает люду деревенскому. А и дохнет старый, так все кругом задрожат от стужи; а и стукнет Зюзя - так бревна в избах от морозу затрещат.
По другим сказам, приезжает зима на пегой кобыле; слезает с коня, встает на ноги, кует седые морозы; стелет старая по рекам-озерам ледяные мосты, сыплет «из правова рукава» снег, а из левого - иней. Следом за нею бегут метели-вьюги, бегут - над мужиком-деревенщиной потешаются, бабам в уши дуют - затапливать печи велят пожарче.
Древнерусская письменность давала следующее цветистое определение времен года: «Весна наречется, яко дева украшена красотою и добротою, сияюще чудно и преславне, яко дивитися всем, зрящим доброты ея, любима бо и сладка всем... Лето же нарица-ется муж тих, богат и красен, питая многи человеки и смотря о своем дому, и любя дело прилежно, и без лености возстая заутра до вечера и делая без покоя... Осень подобна жене уже старе и богате, и многочадне, овогда дряхлующи и сетующи, овогда же радующися и веселящиеся, рекше иногда печальна от скудости плод земных и глада человеком, а иногда весела сущи, рекши ведрена и обильна плодом всем, и тиха-безмятежна. Зима же подобна жене-мачехе злой и нестройной и нежалостливой, яре и немилостиве; егда милует, но и тогда казнит; егда добра, но и тогда знобит, подобно трясавице, и гладом морит, и мучит грех ради наших»...
«Зиме и лету союза нету!» - говорит народ-краснослов, приговаривая: «Летом - страдные работушки, зимой - зимушка студеная!», «Мужику - лето за привычку, зима - волку за обычай!», «Тетереву зима - одна ночь!», «Помни это: зима - не лето!», «Лето собирает, зима поедает!», «Что летом уродится, зиме пригодится!», «У зимы -поповское брюхо!», «Придется сидеть на печи сватье, как застанет зима в летнем платье!» и т. д. «В воде черти, в земле черви, в Крыму татары, в Москве бояры, в лесу сучки, в городе крючки: лезь к лошади в пузо, там оконце вставишь да зимовать станешь!» - замечает народное слово о незапасшемся на зиму мужике-лежебоке, горе-хозяине. - «Всем бы октябрь-назимник взял, да мужику хода нет!», «В октябре и мужик с лаптями, и изба с дровами, а все спорины мало!»
По старому простонародному присловью: «Покров - не лето, Сретенье - не зима». Но, - замечает деревенский опыт, - «с Покрова зима начинается, с Матрены (7-го ноября) устанавливается: с зимних Матрен зима встает на ноги, налетают морозы». С праздником Покрова Пресвятой Богородицы начинают по деревням свадьбы за свадьбами играть-пировать; от них и слывет весь октябрь за месяц-«свадебник».
3-го и 6-го октября - «два Дениса» (св. мучен. Дионисий); на них советуют старые люди беречься от «сглаза», приговариваривая: «Пришли назимние Денисы - лихого глаза берется!» 4-е октября - Ерофеев день: «Как ни ярись, мужик Ерофей!», - говорят в народе, - «а с Ерофея и зима шубу надевает!», «На Ерофеев день один ерофеич (зелено-вино, травник) кровь греет!», «Ерофеич - часом дружок, а часом - вражок!»... «Пьешь вино?» - подсмеивается подслушанный В. И. Далем деревенский люд над приверженцами чарочки. - «Эва!» - «А ерофеич?» - «Толкуй еще! Мне ничто нипочем, был бы ерофеич с калачом!»
К этому дню приурочено в посольской Руси поверье о леших. «На Ерофея леший сквозь землю проваливается!» - гласит суеверная молвь. Расстается лесной хозяин со своим зеленым, успевшим уронить наземь почти всю листву царством, - ломает с досады злой деревья встречные, к земле бурей гнет всю молодую поросль, из корня дубы вырывает. Зверье лесное прячется от него по норам-логовам; ни одна птица не вылетает навстречу. Ни один памятующий старинные предания мужик не поедет на Ерофеев день в лес, хотя бы в этом была крайняя нужда. У Сахарова, в его «Народном дневнике», записан любопытный сказ о том, как один «удалой мужик» подсматривал за проказами лешего в этот роковой день. «Жил когда-то, -начинается этот сказ, - в деревне мужик, не в нашей, а там, в чужой, собой не мудрый, но зато такой проворный, что всегда и везде поспел первый. Поведут ли хороводы, он - первый впереди; хоронят ли кого - он и гроб примеряет, и на гору стащит; просватают ли кого, он поселится от рукобитья до самой свадьбы - и поет, и пляшет, обновы закупает и баб наряжает. Отродясь своей избы не ставил, городьбы не городил, а живал в чужой избе, как у себя во двope. Хлебал молоко от чужих коров, едал хлеб изо всех печей, выезжал на базар на барских конях, накупал гостинцев для всех деревень. В деньгах счету не знал, - у кого нет избы, он даст денег на избу, у кого нет лошадки, он даст денег на пару коней. Одного только не знали православные: откуда к нему деньги валятся»... Разное толковали об этом: одни заверяли, что нашел удалой мужик клад, другие - что продал душу нечистому, третьи еще невесть что плели. Была у этого мужика - «ума палата». Все-то он знал-ведал, не знал одного: как леший сквозь землю проваливается. Задумал он подглядеть за лесным хозяином, «задумал да и был таков». Пошел удалой мужик в лес, повстречал лешего, - поклонился ему, начал спрашивать его о том, о другом. «А есть ли у тебя, - говорит, - изба-хата да жена-баба?» - Повел леший удалого к своей хате. Шли, шли и пришли прямо к озеру. Усмехнулся мужик: «Не красна же, - говорит, - твоя изба!» А леший - об землю, земля-то и расступилась...» С тех пор, - гласит сказание, - удалой стал дурак дураком: ни слова сказать, ни умом пригадать!».
За роковым для лесной нежити Ерофеевым днем - память св. мученицы Харитины (5-е октября). С этого дня «затыкают» домовитые бабы-хозяйки первые «кросна»: начинают ткать первый холст. Так и говорят в деревне: «Пришли Харитины - первые холстины! Баба смекать-смекай, да за кросна (станок) садись, холсты затыкай!» Над ткачихами непрочь подсмеяться народ: «Сестра тетка Харитина, пора ей под холстину (т. е. умирать)!» - зубоскалят краснословы: «Дает мужик торгашу холст: толст! Прожили бабы век - ни за холстиный мех!», «Бабье тканье через нитку проклято: от холоду не греет, от дождя не упасет!» Можно услышать в посольской Руси и такие поговорки о том же, как например: «Баба ткет-точет, а один Бог ей рубашку дает!», «Пряла баба, ткала - весь дом одевала; пришла смерть - покрыться покойнице нечем!», "И прядем, и ткем, а все - нагишом!» Эти последние слова, очевидно, подсказаны народной мудрости горьким опытом бедноты-нужды беспросветной.
За Харитиной - «вековечною ткачихою» - «вторые Денисы на-зимние». Одновременно со св. Дионисием воспоминается 6-го октября Православной Церковью и апостол Фома. В народной памяти этот - усомнившийся в воскресении Христовом - святой является прообразом недоверчивого, склонного к сомнениям человека. «Фома неверный!» - говорится о такой склонности. О простоватом ваклахе, а также и о ледащем заморыше замечают в народе: «На безлюдье и Фома - дворянин!» Богача, смотрящего завистливыми глазами на чужую удачу, называют: «Фома - большая крома». Плутоватые люди слывут «Фомками». Этим же именем окрестил народ небольшой лом, которым воры взламывают замки. «Фомка на долото рыбу удит!» - подсмеивается деревня над оборотистым, старающимся грош на пятаки разменять прасолом.
По народной примете: «С Трифона-Палагеи (8-го октября) - все холоднее!», «Трифон шубу чинит, Палагея рукавички шьет барановые». Перед зимней стужею охотники до красного словца любят в беседах сыпать направо и налево поговорками-прибаутками, вроде: «Шуба овечья, да душа у мужика человечья!», «Любо не любо, а и на волке - своя шуба!», «Бараний тулуп с мужиком братается, соболья шубка - кусается!», «По шубе узнавай зверя, а не человека!», «Пришла зимушка-зима: шуба на стужу, деньги - на нужу!», «Зимой без шубы не стыдно, да холодно; а в шубе и без хлеба тепло, да голодно!», «Шуба на сыне отцова, да разум - свой!», «Из похвал шубы не сошьешь!», «Шубу бей - теплее, бей жену - милее!»... Ходят по селам-деревням без дороги, летают без крыльев в народе и побаски-присловья о рукавицах, греющих в студеную пору мозолистые мужицкие руки. «И солнышко в рукавицах», - говорят приметливые люди, смотря на «пасолнца», обозначивающиеся по бокам дневного светила - к морозу. «Рукавиц ищет, а они - за поясом!» - отзываются о ротозее-мужике. «Заткни рот рукавицей!» - останавливают враля-болтуна. «Дело готово, хоть в рукавички обуй!» - приговаривают на радостях, при удаче. Есть и такие, чисто бытовые пословицы: «Жена не рукавица - с руки не сымешь!», «Правде глотку не заткнешь рукавицей!», «Худая совесть в рукавицах гуляет!», «На тяжелом возу и рукавица потянет!», «Привычка - не рукавичка, не повесишь на спичку!», «В рукавицу ветра не изловишь!». Рукавице в народном быту придается даже таинственное значение. Если, например, питающий зло на своей черной душе знахарь (лихой человек) бросит рукавицу поперек дороги свадебному поезду - это, по суеверному представлению деревни, поведет к худу. «Знахарь и маленькой рукавичкой большой поезд испортит!» - говорят старые люди, советуя молодым новобрачным отчитываться от такой беды-напасти следующим заговором «от колдуна и злодеев»: «Станем мы, раб Божий (имярек) и раба Божия (имярек), повенчаемся у престола Господня, пойдем, благословясь-перекрестяся, из дверей в двери, из ворот в ворота, на восточную сторону во чистое поле, в этом ли чистом поле стоит гора, на той горе стоит церковь Божия, зайдем мы в эту церковь Божию. Стоят- в ней три престола; на левом сидит Иван Креститель, на соседнем Сам Истинный Спас, на правом престоле Святая Дева Мария. Подойдем мы - рабы Божие - к ним поближе, поклонимся пониже: Спас-Спаситель, Пресвятая Мати Божья Богородица, Иван Креститель! Пособите нам - рабам Божиим (именарек) - избавиться от всякого врага-сопостата, от нечистыя силы, от лукаваго духа, от колдуна, от еретика, от проходящего, мимоидущаго, путь-дорогу пересекающего. Семьдесят семь апостолов, семьдесят семь святителей! Избавьте нас - рабов Божиих - ото всяких на нас злых людей! Слова наши не камень и не кирпич, а слова наши крепки-лепки, крепче камня и булата. Ключ во рту, а замок - на небе. Аминь!»... Только этот заговор и может оградить новоженов от напущенного знахарем лиха, если тот сам не «снимет порчи» - по их просьбе.
Святые мученики Евлампий с Евлампией («Лампеи» - по простонародному говору) проходят по Святой Руси на десятые октябрьские сутки. В этот день советуют деревенские погодоведы вечером - смотреть на месяц: куда он глядит. По словам этих дотошных людей: если золотые месяцевы рога на полночь - быть скорой зиме, «ляжет снег - по суху»; если же на полдень месяцевы рога смотрят - не жди скорой зимы, а грязи да слякоти: «Октябрь-грязник до самой Казанской (22-го числа) снегом не умоется, в белоснежный кафтан не нарядится». 12-го октября наблюдают появление звезд с полудня и со полуночи, что также имеет особую примету, свое значение для погоды и будущего урожая.
14-го октября - св. Параскевы; если память этой святой приходится в пятницу, то она зовется «Параскевой-Пятницею». Если в этот день грязь на дорогах, то до установления настоящей зимы остается, по старинной примете, еще целых четыре недели. 17-го числа (день св. пророка Осии) «колесо прощается с осью (до весны расстаются)». Едет мужик в этот день на телеге, а сам прислушивается: как колеса на осях поскрипывают. И с этим связана у него своя примета о хлебе насущном - об урожае. Пройдет четверо суток - «осенняя (Зимняя) Казанская» на дворе.
«Коли на Казанскую (22-го октября, в день празднования Казанской иконе Божьей Матери), небо заплачет дождем, то и зима следом за ним пойдет!», - гласит народный опыт. «На Казанскую люди вдаль не ездят: выедешь на колесах, а приехать впору на полозьях!», «Ранняя зима и о Казанской на санках катается!» - приговаривают поговорки деревенские, вспоминаемые об эту пору. 26-е октября св. Димитрия Солунского за собою ведет: Дмитриев день - с его особыми приметами, поверьями и преданиями, идущими из глубины давних лет. За трое суток до скончанья октября-«назимника» стоят в изустном народном месяцеслове - «Ненилы-льняницы». В этот день (28-го) в старину бывали в Костромской и Тульской Руси «льняные смотрины»: выходили бабы и девки на улицы, выносили напоказ вытрепанный лен («опышки»). На следующие сутки память св. Анастасии-римлянки, овечьей заступницы («Настасеи-овчарницы», «Овчарь»): последняя стрижка овец по степным-южным местам. В этот день «овец грабят - пастухов кормят»: пекутся для пастушьего угощенья пироги с морковью да с капустой, а у иных тороватых хозяек-овцеводов и пиво варится. «Голой овцы не стригут!» - говорят на деревенской Руси, - говоря, приговаривают: «Овечку стригут, а другая эго ж себе жди-поджидай!», «Овца не помнит отца, а сено ей с ума нейдет!», «В чужом хлеву овец не считай, а своих береги!», «Волк -молодец на овец!», «Волк и больной овце не корысть!», «Не за то волка бьют, что сер, а за то - что овцу съел!», «Без пастуха и овцы - не стадо!», «Иной раз пастухи шалят, а на волка - помолвка!», «Пастухи - за чубы, а волки - за овец!», «Дешево волк в пастухи нанимается, да мир с ним намается!», «Худо, когда волк в пастухах живет, лиса - в птичницах, а свинья - в огородницах!»
Тридцатое число, предпоследний октябрьский день (память св. мучеников Зиновия и Зиновии) слывет в народе за праздник «зинек» (синичек). По преданию, эти зимние гостейки русской деревни слетаются на облюбованное место целыми стаями и веселятся, оглашая воздух своим пересвистом. «Не величка - птичка-синичка, а и та свой праздник помнит!» - говорят об этом; «За морем синичка не пышно жила, не пышно жила, (и то) пиво варивала!», «Немного зинька ест-пьет, а весело живет!», «И за зиньку-синичку, птичью сестричку, свои святые Богу молятся!» В этот же день - рыбачий праздник в Сибири («Юровая»): пьют на «юру» иртышские рыбаки - весело, гуляют перед отправлением на промысла за красной рыбою. В других местностях 30-е октября - праздник охотников, старающихся убить на него (если пороша выпадет) хоть зайца, считая полную неудачу дурной приметою для всей охотничьей поры. Недоброе сулит им, однако, и встретиться с волком в этот богатый поверьями день октября-«назимника».



Связанные темы

новости

   Рейтинг статьи   
 
Отлично
Очень хорошо
Хорошо
Нормально
Плохо

   Опции   
Напечатать текущую страницу Напечатать текущую страницу
Отправить статью другу Отправить статью другу
   Ссылки по теме   
После Собора. Андрей Езеров
Итоги IV выставки-ярмарки «МИР и КЛИР»
Мифотворчество о. Даниила Сысоева
Детский час воскресной школы
В Ярославле открылась старообрядческая воскресная школа

Спонсоры


Поиск




целую фразу
любое слово


Нашли ошибку?

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы отправить информацию о ней редактору.

Анонсы статей

Нет содержания для данного блока.

Наш опрос

Хотите быть автором на сайте?

Да!
Нет.
С удовольствием, но не знаю что делать.



Результаты
Другие опросы

Ответов: 382
Комментариев: 3

Информация

Центр древнерусской духовной культуры «Старая Русь»:
webmast@inbox.ru
www.cddk.ru

Наш баннер


Статистика


Категории статей


Спонсор



© 2006-2012 центр древнерусской духовной культуры «Старая Русь»