Государство и религиозные объединения


ЦДДК "Старая Русь"

Отзыв ведущего научного сотрудника Института философии РАН, доктора философских наук В.Н.Катасонова и руководителя информационно-аналитического центра Миссионерского отдела Московского Патриархата Русской Православной Церкви, кандидата юридических наук А.И.Хвыли-Олинтера от 2 июля 2001 г. на Проект «Концептуальные основы государственно-церковных отношений в Российской Федерации», разработанный на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации

 

Развитие и совершенствование правового обеспечения государственно-церковных (точнее – государственно-религиозных) отношений в России в настоящее время является актуальным направлением как научных исследований, так и усилий общественности, обеспокоенной нарастанием негативных социальных тенденций в стране. 

В этом отношении Проект  «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», разработанный группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации представляет несомненную актуальность.

В новых социальных условиях такая Концепция должна дать аргументированные, научно обоснованные ответы на главные проблемы в этих отношениях, на основе научного социального прогнозирования процессов в обществе заложить методологию политики государства в этой области на ближайшую и долгосрочную перспективу.

В преамбуле Проекта указано: «Концепция государственно-церковных отношений в Российской Федерации представляет собой целостную систему идей о цели, принципах, основных направлениях и механизмах обеспечения свободы совести и вероисповеданий в Российской Федерации».

С позиции этих требований был проведен анализ данного документа. 

 

Общие замечания.

Проект представляет собой объемный документ (почти 3 печатных листа), слишком большой для концептуального текста, даже по столь важному вопросу государственной политики. Такая величина для концепции – обосновании и изложении основных идей и подходов решения конкретной проблемы, явно избыточна, что подтверждает более конкретный анализ текста.

Проект состоит из семи основных разделов. Часть этих разделов могла быть без ущерба для содержания Проекта существенно сокращена. Например, разделы III. «Исторический опыт вероисповедной политики Российского государства и его уроки» и раздел IV. «Современные процессы в религиозной сфере жизни российского общества» можно было объединить, исключив из текста перечень общеизвестных фактов. Раздел II. «Основные понятия, используемые в Концепции» логичнее было предпослать основному тексту, поскольку уже в разделе I. «Цель, задачи, принципы и методы осуществления политики Российского государства в сфере свободы совести и вероисповеданий» выявляются проблемы с использованием авторами тех или иных понятий и терминов. Рассмотрим подразделы основного по содержанию раздела V. «Основные области взаимоотношений государства с религиозными объединениями и их правовое регулирование». Они выстроены без ясной логики и единообразия в названиях.

V.1. - «Общие гражданско-правовые отношения» - следовало бы уточнить, кого с кем – органов государственной власти с религиозными организациями, группами или всех субъектов права в  обществе в связи с темой Проекта.

V. 2. - «Благотворительная деятельность и социальное обслуживание» – лучше использовать термин «социальное служение», который шире по содержанию и не сводится к «социальному обслуживанию» (помощь пенсионерам, сиротам и т.п.); религиозные объединения в этом отношении занимаются социальным служением, а не только социальным обслуживанием. Логичнее было бы назвать этот подраздел «Отношения государства и религиозных объединений в сфере социального служения и благотворительности».

V.3 - «Взаимодействие Вооруженных Сил Российской Федерации и религиозных организаций» – почему не правовое регулирование этих взаимоотношений? Если Проект посвящен регулированию и развитию отношений государства в этой области, а не взаимодействию Вооруженных сил с религиозными организациями, следовало бы упомянуть «государство» в этом названии, например: «Регулирование и развитие государственно-религиозных отношений в области взаимодействия религиозных организаций и Вооруженных Сил Российской Федерации».

V.4. - «Сфера образования и культуры»

V.5 - «Средства массовой информации».

Последние подразделы, подобно подразделу V.2., названы по наименованиям сфер общественной жизни, что не согласуется с названием подраздела V.3: «Взаимодействие…». 

Раздел VII «Ожидаемые результаты внедрения Концепции» также излишен, поскольку все ожидаемые результаты внедрения Концепции должны быть обозначены и видимы в ее целях и задачах, которые она должна решать. А эти цели и задачи политики Российского государства в сфере развития и совершенствования государственно-религиозных отношений должны быть изложены в начале Концепции (Раздел I). 

При самом общем просмотре документа сразу бросается в глаза включение в текст Концепции большого количества материалов исторического, иллюстративного характера, фрагментов действующего законодательства, излишних в концептуальном документе, должном кратко и четко представить идеи разработчиков по конкретному вопросу. Такие материалы мешают восприятию основных методологических и теоретических позиций документа, затемняют понимание предлагаемых ими решений. Это можно объяснить «коллективным» происхождением Проекта. Документ готовился на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации и, вероятно, являлся плановой работой группы сотрудников кафедры, которые в научных учреждениях часто готовятся путем «склейки» разделов, которые писали отдельные сотрудники. В результате текст  Концепции получился рыхлый, недостаточно отточенный в отношении стилистики и фразеологии, корректного употребления основных терминов и понятий, внутренней логики. В основных разделах Концепции (разделы V, VI, VII) при изложении ее отдельных положений, как правило, дается описание ситуации, констатируется современная ситуация и ставятся проблемы, но не предлагается, как их надо решать (в чем и состоит главная функция Концепции). Как правило, все сводится к обтекаемым и бессодержательным формулировками и пожеланиям.

Кафедра религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации является ведущим научным учреждением в своей области. Она известна общественности хорошим качеством многих научных разработок, публикаций ее сотрудников. Однако, содержание столь важного и значимого для всего нашего общества документа как Проект «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», похоже, готовилось в спешке и в его подготовке основное участие принимали сотрудники кафедры, не освободившиеся от идеологических стереотипов вульгарного атеизма. Это просматривается не только в структуре и содержании основных положений Концепции, но и в наличии ряда оценочных высказываний негативного характера о религии в целом и религиозных конфессиях в Российской Федерации в частности, абсолютно неуместных в таком документе.

 

Замечания по разделам Проекта.

Содержание данного раздела состоит из фрагментов Проекта от преамбулы до последнего раздела (выделенных другим шрифтом) с комментариями к ним авторов отзыва.

«Концепция служит основой для:

формирования государственной политики в сфере свободы совести и отношений с религиозными объединениями;

подготовки предложений, направленных на совершенствование правового, структурно-организационного и кадрового обеспечения вероисповедной политики государства;

разработки целевых программ сотрудничества государственных институтов и религиозных объединений в различных сферах жизни общества».

В этом перечне не указано самое важное: правовое регулирование взаимоотношений государственных органов и религиозных объединений как субъектов права. Такое упущение можно объяснить старым пережитком – тенденцией рассматривать государственно-религиозные отношения как область исключительно воздействий государства на религиозные объединения, регулирования этого воздействия в том или ином направлении, «формирования государственной политики». В правовом демократическом, гражданском обществе государство в лице своих органов и религиозные объединения выступают, прежде всего, как равноправные перед законом субъекты правоотношений. И именно эти правоотношения должны анализироваться и совершенствоваться в первую очередь.

В определенной связи с этим замечанием стоит употребление в данном фрагменте термина «вероисповедная политика», который широко используется во всем тексте Проекта. Этот термин несет императивную смысловую нагрузку, подразумевает жесткое регулирование параметров религиозной ситуации в обществе со стороны государства. Нормам гражданского общества в большей степени соответствует употребление другой формулы - «обеспечение свободы вероисповедания», подчеркивающей невмешательство государства в определение гражданами своего отношения к религии.

1). «Цель, задачи, принципы и методы осуществления политики Российского государства в сфере свободы совести и вероисповеданий».

Здесь и далее в тексте Проекта авторы также широко используют выражения: «свобода совести и свобода вероисповеданий» или «свобода совести и вероисповеданий».

Грамотнее говорить не о «свободе вероисповеданий» (свободе религий!?), а о свободе вероисповедания граждан как одной из основных норм гражданского общества, как конкретном конституционном праве человека. Именно такая формула применяется в действующем законодательстве.

Например, в Федеральном законе «О свободе совести и о религиозных объединениях»:

«Статья 2. Законодательство о свободе совести, свободе вероисповедания, религиозных объединениях.

Законодательство о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях состоит из соответствующих норм Конституции Российской Федерации, Гражданского кодекса Российской Федерации, из настоящего Федерального закона, принимаемых в соответствии с ними иных нормативных правовых актов Российской Федерации, а также нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации».

Таким образом, одно из основных понятий Проекта: «свобода совести и свобода вероисповеданий» не только не согласуется с действующим законодательством о религии, но и просто бессодержательно (см. ниже о характеристике основных понятий Проекта).

Обеспечение свободы совести и вероисповеданий представляет собой важную сторону внутренней и внешней политики Российского государства …осуществляется …с учетом мировоззренческого и конфессионального многообразия общества, реальной степени его секуляризации».

В данном фрагменте декларативно указание на внешнюю политику Российского государства как «поле» его усилий. Оставляя в стороне вопрос о наличии такой политики в принципе, ее выраженности и оформленности в законодательстве и правовых документах, а также ее действительной, практической реализации органами государственной власти Российской Федерации, укажем только на то, что нигде в содержании Проекта об этой политике не сказано ни слова (обеспечение свободы вероисповедания для наших соотечественников в странах СНГ, странах Прибалтики и дальнем зарубежье, иные шаги в этой области в отношениях с зарубежными государствами и т.п.). И далее в цитате говорится только о нашем обществе.

Упоминание в цитате «реальной степени его секуляризации» (российского общества) должно быть компенсировано упоминанием и реальной степени его религиозности – относительной доли и качественных, конфессиональных характеристик. Вообще же, фраза о «реальной степени секуляризации» здесь вообще излишняя.

Как это будет показано в дальнейшем, в этом моменте проявляется принципиальная позиция авторов Проекта, отказывающихся в планировании внутренней и внешней политики Российского государства принимать во внимание реальные параметры религиозности населения России (а не только степень его секуляризации), в частности, конфессиональный состав верующих граждан, а также отношение к той или иной религии и религиозной организации граждан, не определившихся конфессионально.

«Определяющей целью этой политики является консолидация и стабильность российского общества, его духовное возрождение».

Духовное возрождение общества и консолидация и стабильность – это не одно и то же. Меры по достижению одной цели могут вступать в противоречие с мерами по достижению другой. Концепция, в частности, должна дать ответ и на то, какая из этих целей является приоритетной. Здесь же эти цели даны через запятую, как синонимы. Таким образом, цель государственной политики в области государственно-религиозных отношений в тексте Проекта четко не определена. Выше, в названии и тексте первого раздела указано «цель» в единственном числе: «Цель, задачи, принципы и методы..»; «Концепция государственно-церковных отношений в Российской Федерации представляет собой целостную систему идей о цели..» - также «о цели» в единственном числе.

Одно это делает все дальнейшее изложение Проекта беспредметным, бесцельным.

«1. Достижение данной цели обеспечивается решением комплекса задач, в том числе:

        согласование интересов верующих и неверующих граждан, различных религиозных объединений, этноконфессиональных групп, достижение взаимопонимания между различными мировоззренческими и религиозными группами, поддерживающего согласие в обществе;

        укрепление моральных ценностей общества путем реализации позитивного социально-нравственного потенциала различных форм мировоззрения, в том числе, религиозного, сохранение самобытности культурно-национальных традиций народов России, развития всех форм общественной самодеятельности;

        защита национально-государственной, общественной и личной безопасности, противодействие пропаганде культа насилия и моральных норм, противоречащих нравственным ценностям российского общества».

Следовало бы уточнить – достижения взаимопонимания в области единых интересов, целей и задач, как граждан России. В противном случае задача «достижения взаимопонимания между различными мировоззренческими и религиозными группами» может трактоваться как стремление государства ради достижения «согласия в обществе» ликвидировать эти мировоззренческие различия, стереть их (как ранее «стирали» различия между народами ради «советского общества» и т.п.). Тем самым, текст первой задачи противоречит содержанию второй задачи в части «сохранения самобытности культурно-национальных традиций народов России».

Далее в Проекте перечисляются принципы государственной политики «в сфере свободы совести и вероисповеданий», хорошо всем известные из действующего законодательства (с неправильной, опять, формой «свободы вероисповеданий»).

В этом, вводном, теоретическом разделе Концепции, содержатся и другие логические сбои, внутренние противоречия.

В подразделе 1.4 «Методы осуществления политики государства в сфере свободы совести и вероисповеданий» опять говорится об императивной «вероисповедной политике» государства. В одном из его абзацев написано:

«последовательное проведение в жизнь Конституции Российской Федерации, законодательства Российской Федерации, общепризнанных принципов и норм международного права…».

Правильно сказать не «общепризнанных», а признанных Российским государством.

В следующем абзаце указано уже правильно:

«…устранение внутренних противоречий в федеральном законодательстве, его согласование с международными нормами, признанными Российской Федерацией».

Таким образом, в двух соседних абзацах по одному и тому же вопросу употребляются различные, по существу, формулировки – либо неряшливость текста, либо непонимание юридических особенностей и практики применения норм международного права в правовом пространстве Российской Федерации.

Здесь же в числе этих методов выделены:

«…устранение противоречий между федеральными законодательными актами и нормативными актами субъектов Федерации, учитывая при этом национально-государственные и этнокультурные особенности народов страны».

Каким образом можно устранить противоречия между федеральными законодательными актами и нормативными актами субъектов Федерации без ликвидации асимметричного государственного устройства, без устранения неравноправия субъектов Российской Федерации – не известно. Об этом ничего содержательного не говорится в Проекте и ниже. Упоминание, наряду с этнокультурными особенностями, необходимости учета национально-государственных особенностей народов (даже не регионов, а народов!) ставит позицию авторов Проекта в противоречие с усилиями центральной государственной власти, прежде всего Президента Российской Федерации, укрепить властную вертикаль, ликвидировать условиях, порождающие постоянные нарушения равноправия граждан Российской Федерации по признаку этнической и конфессиональной принадлежности в так называемых «национальных республиках». Признание права отдельных «народов страны» на свои национальные государства внутри Российского государства от лица части сотрудников Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации само по себе весьма показательно, позволяет оценить возможности этого учреждения в деле реализации политической линии Президента и кадрового обеспечения такой политики.

«…создание эффективного механизма для проведения единой государственной вероисповедной политики на всех уровнях власти, для контроля за соблюдением законодательства Российской Федерации о свободе совести и вероисповеданий;

профессиональная подготовка и повышение квалификации государственных служащих, осуществляющих реализацию вероисповедной политики;

поддержка научных исследований, обеспечивающих теоретическую основу вероисповедной политики государства».

Все эти «методы» также несут отпечаток «тоски» разработчиков Проекта по императивной и директивной политике государства в области регулирования религиозной ситуации в обществе и роли философского религиоведения как обеспечивающего «теоретическую основу вероисповедной политики государства». Если учесть, что философское религиоведение представляет собой спектр самых разных оценочных суждений о религии с позиций различных философских мировоззренческих систем и идеологий (в том числе коммунистической идеологии), то этот «метод» означает, о сути, завуалированное предложение «чего изволите» к государству от лица разработчиков Проекта.

«контакты с религиозными объединениями, предоставление им возможности участвовать в рассмотрении органами власти вопросов, затрагивающих их интересы»;

…выбор форм и сфер сотрудничества государства с конфессиями, религиозными организациями;

… координация усилий различных звеньев государственной системы, гражданского общества, религиозных организаций для поддержания конструктивных отношений, укрепления взаимопонимания между последователями различных вероисповеданий».

Эти формулировки либо банальны, самоочевидны, либо неопределенны, декларативны. Возможность религиозных конфессий участвовать в рассмотрении органами власти вопросов, затрагивающих их интересы очевидна для демократического общества и не составляет прерогативы государства, не нуждается в выделении в качестве особого метода осуществления политики государства в сфере обеспечения свободы вероисповедания.

Последний «метод»: «координация усилий различных звеньев государственной системы…» – характерный пример пустой, ни к чему не обязывающей и ничего по существу не предлагающей декларации в тексте Концепции.

 

2). «Основные понятия, используемые в концепции».

«Свобода совести – основополагающее неотъемлемое право человека на свободный мировоззренческий выбор, не влекущий за собой ограничения в других гражданских правах и свободах или их утрату. Свобода совести включает право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, менять и распространять религиозные или иные убеждения и действовать в соответствии с ними, не ущемляя свободы и личного достоинства других».

Использование авторами Проекта в качестве основного понятия «свобода совести», в том время как вполне достаточным и более правильным является термин «свобода вероисповедания» также является признаком их «глухоты» к традиционным моральным и мировоззренческим ценностям российского общества. Исторически понятие «свободы совести» возникло как политико-идеологическое, связанное с идеологией воинствующего атеизма и не имеет укорененности в понятийно-смысловом пространстве ни русского языка, ни других языков народов России.

В современном российском обществе наверняка есть граждане, которые не являются религиозными, но, в то же время, не считают свою совесть «свободной». Напротив, считают совесть некоторым внутренним регулятором, задающим необходимые, императивные характеристики для поведения, отношения человека к тем или иным явлениям действительности. Таких граждан, скорее всего, большинство. Почему же эти граждане, а также религиозные люди, которые само собой не считают, что их совесть может быть свободной – т.е. подавляющее большинство общества принуждается к «свободе совести», фактически – «свободе от совести»? К релятивистскому пониманию совести, принципиальному иному, нежели принятое в духовно-нравственных традициях народов России.

В Толковом словаре живого великорусского языка В.И.Даля:

«СОВЕСТЬ ж. нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла… чувство, побуждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирожденная правда, в различной степени развития… От человека утаишь, от совести  (от  Бога)  не  утаишь. Совесть мучит, снедает, томит или убивает. Угрызение  совести… Мы на совесть сделались, полагаясь на нее взаимно… Это у меня лежит на совести, сознаю себя должником, обязанным исполнить что. Надобно же и совесть знать, на все есть мера… У него совесть мешок: что хо'шь положи. Добрая  совесть - глаз Божий (глас Божий)… Богатый  совести не купит, а свою погубляет. В ком стыд, в том и совесть (и  страх)… Глаза - мера, душа - вера, совесть - порука… Совестное дело, подлежащее суду совести, а не гражданскому  закону. Совестный суд, учреждение, где известный разряд спорных дел разбирается по совести судей…».

Здесь понятие «совести» во всех своих раскрываемых аспектах указывает на императивное понимание совести в нашей традиционной культуре. Это выражается в словах «невольная любовь…», «прирожденная правда…». Совесть рассматривается как нечто, составляющее в своей определенности сущность нравственной природы человека - «нравственное чутье в человеке… побуждающее к истине и добру». Ее частичное отсутствие или недостаток («свобода») рассматривается как порок, соотносится с моральной и человеческой ущербностью индивида – «Надобно же и совесть знать… У него совесть мешок: что хо'шь положи… Богатый  совести не купит, а свою погубляет». Определенно размежевывается «суд совести» и «гражданский закон» –  совесть ни в каком виде и понимании не может быть содержанием гражданско-правового регулирования. «Совестный суд» – специальное учреждение, действующее вне рамок юридического права.

Фактически то же в Советском энциклопедическом словаре:

«СОВЕСТЬ, понятие морального сознания; внутренняя убежденность в  том, что является добром и злом, сознание  нравственной ответственности  за свое поведение. Совесть - выражение способности  личности осуществлять нравственный самоконтроль, самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнения и производить самооценку совершаемых поступков». Императивный характер понятия «совесть» также четко выражен в словах «самоконтроль», «формулировать», «обязанность», «требования».

Т.е. понимание слова «совесть» и, соответственно, восприятие словосочетания «свобода совести» не отличается в зависимости от эпохи или даже идеологии государственного режима в нашей стране. Это говорит, что понимание слова «совесть» именно как внутреннего духовного императива является в нашей национальной культуре базовым, включенным во все сферы общественной жизни (образование, искусство, социальные отношения и т.д.).

Правильнее было бы говорить о свободе воли человека. С этим согласились бы все. Напротив, «свобода совести» изначально – термин атеистов, воинствующих безбожников и по своему звучанию и смыслу в русском языке он ассоциируется с аморальностью, безнравственностью, бессовестностью. «Не слышать» этого может только вульгарный атеист.

«Светское государство – конфессионально нейтральное государство, принципиально не приемлющее никакую из религий в качестве официальной идеологии, обеспечивающее гражданам возможность свободного мировоззренческого выбора».

Как известно, в мире существуют различные модели светского государства (государства, где органы государственной власти и организационные структуры религиозных конфессий разделены) – во Франции, Германии, Италии, Дании, Норвегии или Израиле -  везде реализована модель светского государства. Разработчики Проекта делают вид, что ничего об этом не знают (сотрудники кафедры религиоведения не могут об этом не знать) и настойчиво используют термин «светское государство» лишь в одном, частном его понимании как вообще внерелигиозное, «равноудаленное от всех религий». Подобная модель реализуется, например, во Франции (и сегодня от нее французские законодатели постепенно отказываются). Но в подавляющем большинстве других, светских государств Европы и мира реализуются другие модели светского государства – от официального выделения особо покровительствуемых государством традиционных в конкретном обществе религий, до наделения религии большинства нации статусом государственной религии (Норвегия, Израиль и др.). И во всех этих демократических государствах граждане обладают ничем не стесненной свободой мировоззренческого выбора. Авторы же Проекта нелогично и в полном противоречии с реальной политической действительностью увязывают возможность обеспечения свободного мировоззренческого выбора граждан исключительно с конфессионально «равноудаленным», нейтральным государством, принципиально не приемлющим никакую из религий в качестве официальной идеологии. Очевидная подтасовка. Тем более, что реальная динамика социальной ситуации в нашей стране настойчиво ставит на повестку дня вопрос о необходимости законодательного оформления особой роли и значения в нашем обществе Русской православной церкви и других организаций традиционных религий народов России (что отражено, в частности в преамбуле Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях). И этой необходимостью, в частности, обусловлено само появление подобных Концепций.

Разработчики данного Проекта делают шаг назад в этом отношении. Они не только повторяют морально и фактически устаревшее понимание светскости государства как абсолютного его отделения от религии, но и проводят «мировоззренческую сегрегацию». Официальной идеологией светского государства, в их понимании, не может быть только и исключительно религиозная идеология, религия. А нерелигиозное мировоззрение или даже антирелигиозное (атеизм) – вполне могут. Как же в таком случае будет обеспечена «возможность свободного мировоззренческого выбора» или «мировоззренческий плюрализм в обществе»? В связи с таким пониманием основных понятий Концепции, полностью обесценивается упоминание в Проекте традиционных религий и необходимости их особого статуса во взаимоотношениях с государством (см. ниже).

«Отделение религиозных объединений от государства – основополагающая норма светского государства, одна из важнейших гарантий свободы совести. Эта норма означает, что:

        государство не возлагает на религиозные объединения выполнение функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления; не вмешивается в деятельность религиозных объединений, если она не противоречит законодательству; обеспечивает светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях;

        религиозные объединения создаются и осуществляют свою деятельность в соответствии со своей собственной иерархической и институционной структурой; не участвуют в выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления; не участвуют в деятельности политических партий и политических движений, не оказывают им материальную и иную помощь».

Опять в качестве мировоззренческих объединений отделаются от государства только религиозные объединения. Таким образом, утверждается, что другие мировоззренческие объединения, в частности атеистические, вполне могут осуществлять выполнение функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления; участвовать в выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления; участвовать в деятельности политических партий и политических движений, оказывать им материальную и иную помощь. Фактически, это пропаганда грубейших нарушений неотъемлемых прав и свобод человека и гражданина. Конкретно - нарушения прав человека и гражданина в зависимости от его отношения к религии (граждане, религиозно определившиеся, в гражданско-правовом отношении репрессируются, а нерелигиозные люди и атеисты приобретают особые права). Авторы Проекта обосновывают разделение и сегрегацию российского общества на «чистых» (идеология которых может включаться в официальную идеологию государства) и «нечистых» (идеология которых не может включаться в официальную идеологию государства).

Заметим, что фраза «в качестве официальной идеологии» позволяет считать, что авторы Проекта не разделяют идею о том, что Российское государство должно развиваться вне какой-либо идеологии вообще (быть деидеологизированным). Это, само по себе, показательно, поскольку тезис о полной деидеологизации государства является утопическим, абстрактным, но часто используется для дискредитации любого взаимодействия с государством именно религий, религиозных организаций. Итак, опять «обида» авторов Проекта на историю, которая отодвинула атеизм с места официальной идеологии государства в России и стремление повернуть историю вспять. 

«Вероисповедная политика государства. Термин вероисповедание употребляется в трех смыслах: 1) догматически закрепленная система верований и культовых действий, что равнозначно понятиям "религия", "конфессия"; 2) принадлежность к какой-либо религии, церкви, деноминации; 3) религиозное объединение, имеющее собственное вероучение, культ, организационную структуру. Вероисповедная политика часть политики государства в сфере свободы совести и вероисповеданий. В основе вероисповедной политики находятся те же ценности и цели, реализации которых подчинена политика государства в целом».

Обоснование употребления данного термина в Концепции не убедительно. Во всех трех смыслах, о которых говорят авторы Проекта слово «вероисповедание» относится к внутренним аспектам религиозности (система верований, принадлежность человека к религии, иное название религиозного объединения). Поэтому словосочетание «вероисповедная политика государства» ассоциируется с каким-то вмешательством государства, соответственно, в систему верований, принадлежность человека к религии или организационную структуру религиозного объединения. Термин просто неудачный, характерный, скорее для теократических систем правления и непригодный для нашей социальной ситуации.

«Объектом вероисповедной политики государства является не вся религиозная жизнь, а лишь те ее стороны, которые связаны с теми или иными аспектами политики самого государства».

Как говориться, слава Богу, что не «вся религиозная жизнь». Но далее авторы Проекта пишут что-то совсем невразумительное: «а лишь те ее стороны, которые связаны с теми или иными аспектами политики самого государства».

Но политика государства имеет разные аспекты. Сегодня одни, а завтра другие. В таком определении авторы постулируют право государства вмешиваться своей «вероисповедной политикой» куда угодно, куда поведут государство интересы его политики в том или ином аспекте. Понимают ли авторы, что они здесь написали? Читали ли они Конституцию Российской Федерации?

«Вероисповедная политика государства обусловлена конфессиональной структурой религиозной части его населения, типом действующих на территории государства религиозных объединений (национальные или мировые религии), исторически сложившимися традициями во взаимоотношениях государства и религиозных объединений, глубиной процесса секуляризации в стране».

Здесь перепутаны понятия государства и общества, страны. «Конфессиональная структура религиозной части его населения» в отношении государства как совокупности органов государственной власти и управления – абсурд.

Опять говорится про «глубину процесса секуляризации в стране», что отражает атеистические мировоззренческие предпочтения авторов Проекта.

Выше было сказано об «объекте вероисповедной политики», и лишь потом дается ее определение – очевидное нарушение логики изложения.

Под вероисповедной политикой Российского государства в настоящей Концепции понимается система действий государства, включающая целеполагание, правовое обоснование, комплекс организационно-практических мер по обеспечению свободы совести и вероисповедания граждан ("каждого"), созданию необходимых условий для удовлетворения их религиозных потребностей, регулированию деятельности религиозных объединений в качестве субъектов публичного права в той части, которая выходит за рамки канонического устройства и культовой практики и в силу этого становится общественной деятельностью, осуществлению сотрудничества с ними в решении социально и государственно значимых проблем, достижению межрелигиозного и межконфессионального мира и согласия».

Содержание этого определения находится в противоречии с предыдущим изложением, в частности с определением объекта вероисповедной политики государства.

«Терминологически отношения государства и религиозных объединений сегодня выражаются по-разному. Чаще всего употребляется понятие – государственно-церковные отношения. Однако оно недостаточно корректно применительно к объединениям мусульман, буддистов, иудаистов, последователей других религий, у которых нет понятия "церковь". Для них предпочтительнее термин государственно-конфессиональные отношения. Наиболее же приемлемо понятие отношения государства и религиозных объединений, поскольку оно не противоречит ничьим каноническим установлениям».

Характерный пример внутренней логической и терминологической противоречивости текста Проекта, даже его неряшливости в этом отношении. Если здесь совершенно справедливо доказывается, что наиболее общим, а потому и предпочтительным в современных условиях является термин «государственно-конфессиональные отношения», «отношения государства и религиозных объединений» или, что короче и точнее – «государственно-религиозные отношения», то почему же в тексте Проекта постоянно используется термин «государственно-церковные отношения»? Более того, сам Проект назван «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»?

Проект назван и заявлен общественности именно под таким названием, а по ходу его чтения вначале оказывается, что понятие «государственно-церковные отношения» «недостаточно корректно». Затем, учитывая пожелания «мусульман, буддистов, иудаистов, последователей других религий, у которых нет понятия "церковь"» предпочтительным называется термин «государственно-конфессиональные отношения». Еще позже «наиболее приемлемым понятием» оказывается «отношения государства и религиозных объединений». И это не в простой научной статье или аналитической справке, а в Концепции!? Похоже, авторы вначале назвали свой Проект, а потом сели его писать. И пока писали и размышляли, забыли о названии.

В цитате говорится, что термин «государственно-церковные отношения» чаще употребляется? Ничего подобного, просто он должен правильно употребляться. Этот термин традиционно относится к взаимоотношениям в России Российского государства и Православной Церкви. А более широкий аспект отношений Российского государства к религиям и религиозным объединениям вообще выражает термин «государственно-религиозные отношения». Выделение отношений Российского государства и Православной Церкви особо является вполне закономерным и обусловлено отечественной историей, культурообразующей ролью православного христианства в России и тем, что его исповедует абсолютное большинство верующих. В связи с этим и сложилось такое словоупотребление. Кстати, даже в советский период оно имело юридические основания, поскольку сами авторы ниже по тексту упоминают о том, что «В СССР потребности государственной вероисповедной политики привели к созданию Совета по делам Русской православной церкви (1943 г.) и Совета по делам религиозных культов (1944 г.), которые в 1965 г. были объединены в Совет по делам религий». Содержание этого исторического обзора, вообще-то излишнего в Концепции, как об этом уже было сказано выше, не помогло авторам Проекта разобраться в этих терминах. Выбрать тот, который нужен, и использовать только его.

«Сотрудничество органов, учреждений и организаций государства и религиозных объединений может осуществляться в формах: диалога, совместных мероприятий, предусмотренных соответствующими соглашениями и договорами».

Пример ненужной, наукообразной детализации взаимоотношений государства и религиозных объединений. Перечень форм сотрудничества очевидно неполный – кроме диалога и совместных мероприятий возможны и иные формы сотрудничества. 

 

3). «Исторический опыт вероисповедной политики российского государства и его уроки».

Уже было сказано о том, что этот исторический экскурс только перегружает текст Концепции. Кроме того, он выявляет мировоззренческие ориентации авторов Проекта. В самом названии раздела включена фраза о каких-то «уроках», которые выведут из этого обзора авторы. Но с позиций какой идеологии будут извлекаться эти уроки? Очевидно, что православный монархист, коммунист-атеист или мусульманин-радикал извлекут совершенно разные уроки. Изменялось наше общество, изменялась и политика государства. То, что было актуальным в один исторический период, становилось не актуальным в другой.  Каких-то абстрактных «уроков» тут не извлечешь. Так получается, что этот обширный исторический экскурс (к нему в значительной степени примыкает содержание и следующего раздела Проекта) оказывается полезным для рецензента в целях выявления мировоззренческих ориентаций авторов, но для читателя, элементарно представляющего себе историю Отечества – наверно, все же, на этот контингент читателей рассчитывали авторы Проекта – совершенно излишним.

«Православная церковь, занимавшая исключительное положение в общественно-политической системе Российского государства, служившая идеологической опорой его внутренней и внешней политики».

Дежурные фразы из курса научного атеизма. К тому же, с точки зрения элементарной логики и неидеологизированного обществоведения, – неграмотные. Логика «вывернута наизнанку». Общество, в сравнении с государством, первично. Это аксиома любой научной социологии. Поэтому вначале следовало бы сказать, что русское общество, усвоившее христианство со времен Владимира Крестителя (и в этом отношении принявшего выбор государства), исповедовавшее православную христианскую веру (фактически – Российская Православная церковь), постепенно сформировало православное государство (усвоив многое из симфонической модели Ромейской империи). Это самое государство служило опорой ему, русскому православному обществу (фактически – Российской Православной церкви), во всех сферах его, русского церковного общества, жизни. Опорой, защитой, ограждением, вспомоществлением и т.д. И лишь затем, уже в обратной исторически логике,  Православная Церковь и русское общество как нечто целое поддерживали Российское государство. И даже восстанавливали его во времена его кризисов. Как, например, в период Смуты 1612 г.

«Наконец, – "непризнанные нетерпимые", к которым относились т.н. изуверные секты (скопцы, хлысты), а также те исповедания, которые в зависимости от конкретных политических обстоятельств квалифицировались как враждебные государству. Все они преследовалась по закону».

Следовало бы указать, какие такие другие «исповедания», кроме изуверных сект, квалифицировались в Российской Империи как враждебные государству. Без этого указания такое упоминание не уместно и выражает только «нетерпимое» отношение авторов к Российскому государству в период Империи.

Также в этом ряду авторы Проекта указывают на «непризнание права личности на религиозное самоопределение» в период Российской Империи.

В чем оно выражалось – разве запрещалось человеку изменить конфессиональную принадлежность или свободно исповедовать свою веру? Если осуждалось «совращение православных» в другую веру под внешним давлением (как ныне это происходит, например, на Северном Кавказе или на Западной Украине), ограничивался межрелигиозный прозелитизм, разве это является «непризнанием права личности на религиозное самоопределение». В Российской Империи законодательство о религии было едва ли не самым гуманным в ту эпоху и уж никак не может сравниться с преступной политикой в отношении верующих и религиозных объединений в советский период.

«Указанные особенности вероисповедной политики самодержавия, с одной стороны, развитие самосознания, экономический и культурный подъем национальных окраин – с другой, вызывали в них к концу XIX в. рост недовольства, заставляли многих переходить от религиозного протеста к политическому».

Опять идеологические штампы и логические противоречия. Если «особенности вероисповедной политики самодержавия» были столь ужасны, то каким образом происходило «развитие самосознания, экономический и культурный подъем национальных окраин», в основном иноконфессиональных? Не благодаря, а вопреки «вероисповедной политики самодержавия»? Очевидная идеологическая натяжка.

«…политически активной частью общества, многими представителями инославных и иноверных религиозных организаций настойчиво выдвигались требования отделения церкви от государства и школы от церкви, правового равенства религий, введения гражданской метрикации и т.д.».

«Политически активной частью общества», которая выдвигала эти требования, тогда были только революционные партии, состоявшие в существенной части из террористов, не гнушавшихся убийствами невинных людей. Они не только не представляли основные религиозные организации России, но и во многом были враждебны им. Ни христиане других конфессий, ни мусульмане или буддисты (абсолютное большинство населения) не могли выражать и не выражали в этом отношении никакого протеста. Его выражала, по большей части, радикально секуляризированная часть общества. К чему это привело – известно. К миллионам и миллионам жертв этих революционных партий, гражданской войне, массовым убийствам верующих и насильственному разгрому религиозных организаций (и инославных, и иноверных в том числе).

Характерно, что на этом «уроке» все «уроки» авторов Проекта заканчиваются. В изложении развития государственно-религиозных отношений в советский период упоминаются репрессии власти в отношении верующих, но никаких «уроков» из этого авторами Проекта не извлекается.

 

4). «Современные процессы в религиозной сфере жизни российского общества».

«…демократическое решение религиозного вопроса, открывшее россиянам возможность свободного мировоззренческого и вероисповедного самоопределения, распространения своей веры».

Тяжелое и невразумительное построение фраз, неуместное в концептуальном документе. Если «россиянам», во множественном числе, тогда правильнее – «своих верований» также во множественном числе, а не «своей веры» в единственном числе.

Еще из той же серии неудобочитаемого:

«…возданием должного их общественным позициям и инициативам».

«благотворно влиять на те или иные процессы, вызывающие тревогу у населения».

Имеются в виду социальные процессы или любые другие – процессы болезни…

«В целом по России за этот период уровень религиозности возрос приблизительно с 20% в 80-х гг. до 40–45% в начале 90-х гг. и до 50–60% – в конце десятилетия.

Этот показатель имеет, по крайней мере, три составляющие: во-первых, те, кто в прошлые годы опасался открыто исповедовать свою веру; во-вторых, – люди, обратившиеся к религии лишь в последние годы, среди них много молодежи; в-третьих, те, кто, будучи фактически неверующими…».

Опять корявость, неотработанность, тяжелое наукообразие текста. Показатель – три его составляющие -  люди. Составляющие - люди. Все это не по-русски.

«Динамичный рост уровня религиозности населения привел к тому, что во всех конфессиях произошел наплыв неофитов (новообращенных). Многие из них имеют весьма смутное представление об основах вероучения и канонических нормах той религии, к которой они недавно обратились, но тем не менее проявляют максимализм требований по отношению к единоверцам, нетерпимость к инаковерующим и неверующим, что порой нарушает стабильное развитие религиозной жизни, порождает внутренние конфликты».

Оценочные суждения, уместные в газетной статье, но совершенно не соответствующие жанру Концепции – юридически точного, терминологически выверенного документа. Можно подумать, что авторы Проекта представляют собой «старых единоверцев», которые могут оценить степень представления об основах вероучения и канонических нормах религии у неофитов или максимализм их требований к этим «старым единоверцам». И причем здесь нарушения «стабильного развития религиозной жизни» или «внутренние конфликты» в религиозных объединениях. Какое отношение все это имеет к авторам Проекта и теме Концепции? Самое отдаленное.

«Религиозные организации в настоящий момент не располагают необходимыми материально-финансовыми ресурсами и достаточным количеством высококвалифицированных преподавателей, чтобы развернуть отвечающую сегодняшним потребностям сеть духовных школ. В этих условиях они нередко вынуждены привлекать к богослужебной деятельности людей малоподготовленных или вовсе не имеющих богословской подготовки, что негативно сказывается на авторитете таких священнослужителей в глазах верующих».

Опять грубые оценочные суждения, совершенно не уместные в документе и не корректные в отношении верующих. Это дело религиозных объединений и верующих. Опять же, об этом еще можно рассуждать в газетной или журнальной публикации. Ко всем этим проблемам авторы Проекта не имеют отношения и с ними, по существу, незнакомы или знакомы понаслышке.

В контексте данной цитаты понятия «богослужебной деятельности» и «богословской подготовки» используются в одном ряду: для богослужебной деятельности нужна богословская подготовка и «малоподготовленные или вовсе не имеющие богословский подготовки», мол, привлекаются к «богослужебной деятельности. Однако, на самом деле, человек, вовсе не имеющий никакой богословской подготовки, не сможет осуществлять богослужебную деятельность. С другой стороны, человек, имеющий самую высокую богословскую подготовку, может не иметь подготовки в области богослужения и, таким образом, быть не способным к богослужебной деятельности. Все это разные вещи, которые находятся в сложном взаимодействии. Говорить об этом в Концепции, да еще так, как делают это авторы Проекта, бессмысленно и неуместно.

«Практически в течение одного десятилетия существенно изменилась структура конфессионального пространства России. К началу 90-х гг. она была представлена 15–20 традиционными для России конфессиями: христианами (православными, старообрядцами, лютеранами, католиками, евангельскими христианами-баптистами, адвентистами седьмого дня, христианами веры евангельской – пятидесятниками), мусульманами, буддистами, иудеями».

Ниже по тексту, там, где это надо сделать, авторы не осмеливаются называть традиционные религии по имени. Здесь же, походя, говорят о каких-то 15–20 традиционных для России конфессиях. Откуда взялась эта цифра – не понятно. Так же непонятна методология отнесения к традиционным в России упомянутых десяти конфессий: православных, старообрядцев, лютеран, католиков, евангельских христиан-баптистов, адвентистов седьмого дня, христиан веры евангельской – пятидесятников, мусульман, буддистов, иудеев.

В этом перечне не вызывает сомнений отнесение к традиционным для всей России лишь православных христиан и мусульман. В отношении всех остальных могут быть разные мнения. В преамбуле Закона «О религии и религиозных объединениях» засвидетельствовано уважение не к конфессиям, а к ряду религий, составляющих неотъемлемую часть исторического наследия народов России – «…уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России» (христиане вообще – это не название конфессии, христианство – скорее культурологический термин, чем обозначение конфессиональной принадлежности человека). Отдельной позицией в преамбуле данного Закона выделено только отношение Российского государства к православной религии – «признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры». 

Почему в традиционные для России у авторов Проекта попали религиозные конфессии, никак не упомянутые по имени даже как «уважаемые» - не ясно. Неужели они действительно думают, что, например, религия адвентистов седьмого дня (при всем уважении мировоззренческого выбора последователей этого вероучения) действительно составляют «неотъемлемую часть исторического наследия народов России»? Кроме того, авторы «не заметили», что составляют Проект не для СССР или Российской империи, а для современной Российской Федерации, на территории которой религиозная ситуация существенно отличается в этом отношении. Например, гораздо меньше оснований говорить здесь о «традиционности» католиков. С другой стороны, к традиционным не отнесена Армянская апостольская церковь, вполне традиционная для многочисленной армянской диаспоры в России. Вероятно, авторы проекта, составляя свой перечень, руководствовались какими-то иными, тайными своими критериями. Но о них в тексте Концепции ничего не говорится – «15-20» и все. Перечислено всего 10. Значит, остальные 5-10 каждый волен додумывать самостоятельно!?

Очень хорошо, что понятие традиционной религии в России, наконец-то, вошло в обиход у авторов данного Проекта и заняло свое место в данном документе. Однако трактовка и раскрытие этого понятия применительно к конкретным, российским условиям, у авторов Проекта сомнительна. Ее можно было бы назвать случайной, но за этими 15-20 проглядывает вполне понятное для атеистов желание представить религиозную ситуацию в нашей стране как «мультирелигиозную», в которой никакая религиозная конфессия не может быть выделена как ведущая, основная. Это абсолютно не соответствует действительности, но авторов Проекта действительность в этом отношении не устраивает – «тем хуже для действительности».

Однако каким образом без анализа и выводов из реальной конфессиональной ситуации в России можно строить концепцию государственно-религиозных отношений, остается загадкой. Если из своих идеологических соображений и пристрастий закрывать глаза на реальные факты.

«В настоящее время в стране насчитывается до 60 конфессий, деноминаций, религиозных направлений».

Абсолютно ненаучное заявление. Откуда взята такая цифра, как она получена? Даже конфессий, организационно оформившихся религий, зарегистрировано гораздо больше. Не говоря уже о религиозных направлениях, количество которых вообще не поддается строгому исчислению.

«В результате конфессиональный плюрализм стал важной отличительной чертой современной религиозной ситуации в России».

Терминологическая путаница. Не плюрализм, а разнообразие религий. Плюрализм и разнообразие это не синонимы.

«Практически во всех конфессиях, хотя и с разной степенью остроты, наблюдаются противоречия между консерваторами, выступающими за чистоту и неукоснительное соблюдение традиционных норм религиозной жизни, и сторонниками приведения вероучения и культовых предписаний своих религий в соответствие с изменившимися условиями жизни и достижениями современной цивилизации».

Опять некорректное оценочное суждение с секулярно-атеистических позиций, негативное в отношении сторонников «неукоснительного соблюдения традиционных норм религиозной жизни» и оскорбляющее религиозные чувства верующих. С чего это взяли авторы Проекта, что изменение условий жизни и рост достижений современной цивилизации должны, обязаны вести к изменению традиционных норм религиозной жизни? Если изменение условий жизни приводит к изменению мировоззрения у многих сторонников атеизма – это одно. Философское мировоззрение по своей природе склонно к изменениям в связи с меняющимися условиями жизни. Религиозное – напротив, склонно к соблюдению традиционных норм религиозной жизни в любых условиях. Этого ли не знают сотрудники кафедры религиоведения? Тогда зачем здесь эти причитания.

 «…ослабленностью за годы тоталитарного режима традиционных конфессий…».

«Ослабленностью» здесь называются государственные преследования, массовые репрессии верующих и священнослужителей, фактически – государственный терроризм, уничтожение властью населения страны.

«Практически не ограниченная законом свобода религиозной деятельности и фактическое самоустранение государства из этой сферы позволили развернуть бесконтрольную деятельность не только тем иностранным проповедникам, которые искренне стремились способствовать религиозному возрождению нашей страны, но также организациям и лицам, имевшим целью дезинтегрировать духовное единство ее народов, привить чуждые им духовные стандарты и ценности, а также преследовавшим не имеющие ничего общего с религией коммерческие, разведывательные и иные цели. Развитие ситуации в 90-х гг. показало, что эти процессы не могут оставаться вне государственного внимания и соответствующего правового регулирования.

Выстраивание отношений государства с не традиционными для России конфессиями, деноминациями, с новыми религиозными движениями (НРД) представляет собой особое и в современных условиях очень актуальное направление его политики в сфере свободы совести и вероисповедания. С одной стороны, их распространение в России в последнее десятилетие является закономерным следствием процесса демократизации общественного строя, роста открытости страны внешнему миру, усиления культурного обмена и взаимодействия с зарубежными государствами, в конечном счете, результатом реализации определенными группами населения своего права на свободу совести и вероисповедания. С другой стороны, их появление привело не только к значительному усложнению структуры конфессионального пространства страны, но и – в ряде случаев и мест – к дестабилизации религиозной и общественно-психологической ситуации, обострению межконфессиональных отношений. Как представители традиционных религий, так и некоторые группы общественности усматривают в их распространении угрозу духовной и этнокультурной самобытности народов России, интересам национальной безопасности страны и требуют от государственных органов принятия энергичных охранительных мер. Под давлением епархиальных архиереев РПЦ, а отчасти и мусульманского духовенства, в ряде субъектов Российской Федерации были приняты законы и иные нормативные акты о запрете или ограничении на их территории миссионерской деятельности представителей иностранных религиозных организаций.

В этой ситуации государству в своей вероисповедной политике предстоит осуществить диалектическое сопряжение реализации конституционных принципов свободы совести и равенства всех религий перед законом с обеспечением интересов национальной безопасности в духовной сфере, приоритетным вниманием к сохранению, возрождению и развитию исторического культурного наследия народов России, их традиционных духовных ценностей, в том числе религиозных. Вероисповедная политика российского государства в отношении нетрадиционных религий и новых религиозных движений должна исходить, с одной стороны, из последовательного применения к ним общих конституционных принципов свободы совести и равенства всех религий перед законом, а с другой – из конкретного подхода к каждому из них, основывающегося на тщательном изучении и квалифицированной религиоведческой экспертной оценке вероучения, культовой практики и канонического устройства, их соответствия требованиям закона, учете международного опыта определения их юридического статуса. Важной задачей религиоведческой и правовой экспертизы в данном случае является четкое определение квази- и псевдорелигиозных образований, преследующих под видом проповеди религии иные (коммерческие, политические, разведывательные, информационно-диверсионные, криминальные и т.п.) цели.

Мы приводим столь обширную цитату потому, что это одно из редких мест в тексте Концепции, содержание которого действительно актуально и в целом верно отражает сложившуюся ситуацию (хотя в таком объеме и подробностях этот материал в Концепции так же не нужен). Хотя бы в последнем абзаце этой цитаты авторы Проекта должны были бы представить свои конкретные предложения по реализации государственной политики, направленной на разрешение сложившихся противоречий и проблем. Однако вместо конкретных предложений опять расплывчатое и ни к чему не обязывающее «предстоит осуществить диалектическое сопряжение реализации конституционных принципов свободы совести и равенства всех религий перед законом с обеспечением интересов национальной безопасности в духовной сфере…».

Хорошо говорится о «приоритетном внимании к сохранению, возрождению и развитию исторического культурного наследия народов России, их традиционных духовных ценностей, в том числе религиозных» – но что для этого предлагается? Ничего, по существу.

То, что правовые механизмы для защиты общества от деструктивных религиозных сект все еще не созданы, подтверждает факт прохождения официальной регистрации организациями С.Муна или «Свидетелями Иеговы». В отношении последних имеются исчерпывающие религиоведческие экспертные оценки, в том числе подготовленные экспертными группами для органов прокуратуры и суда, которые, тем не менее, не принимаются во внимание. Продолжают свободно действовать в нашей стране организации Сайентологической церкви, запрещенной во многих демократических странах.

Вместо конкретных предложений по этому вопросу, постоянно обостряющему социальную напряженность, авторы Проекта опять обращают свою критику в отношении традиционных конфессий - Русской православной церкви и мусульманских объединений.

«Церковные иерархи и руководящие органы конфессий, прежде всего Русской православной церкви и мусульманских объединений, провозглашая свое дистанцирование от политики, на деле оказываются вовлеченными в игру политических сил, своими позициями и заявлениями определенным образом воздействуя на происходящие в стране общественно-политические процессы. Наблюдаются попытки некоторых церковных кругов, используя сложившуюся политическую конъюнктуру, с помощью демонстрации своей поддержки властных структур обеспечить достижение своих корпоративных интересов».

Что значит «своих корпоративных интересов»? А если эти интересы разделяет треть или половина общества – это те же корпоративные интересы, что и у горстки сектантов или воинствующих атеистов? Имеет ли право большинство в обществе строить свою жизнь так, как оно считает нужным? Или только избирать органы государственной власти могут 25% населения, 12,5% населения или вообще – десяток явившихся на участок избирателей. Православные или мусульмане, чтобы построить очередную церковь или мечеть, должны терпеливо ожидать, пока все до единого человека в нашей стране станут православными или мусульманами? Чтобы не вступить в противоречие ни с чьими «корпоративными интересами».

Никто и не может абсолютно отделить религию от общества и от политики в этом обществе. «Корпоративные интересы» даже 40-60% населения объективно должны выражаться в государственной политике, ее основных направлениях. Если это, конечно, демократическое, а не тоталитарное, тираническое в отношении народа, государство.

«Соединение политических амбиций части представителей иерархии, духовенства и некоторых околоцерковных кругов с подобным стимулированием вовлечения религиозных организаций в политическую борьбу в последние годы привело к появлению в религиозной среде клерикальных тенденций. Они находят выражение в стремлении некоторых религиозных организаций распространить свое влияние на сферу политических отношений, на сферу культуры и образования, в требованиях пересмотра и прямом игнорировании положений Конституции и других законов Российской Федерации об отделении религиозных объединений от государства».

Вместо того, чтобы проанализировать существующие правовые нормы на предмет их соответствия требованиям действительности, авторы Проекта упрямо цепляются за вчерашний день. Как можно, будучи учеными, приводить цифры двукратного роста религиозности населения за последние 5-7 лет и при этом не понимать, что один этот факт делает морально устаревшими многие положения Конституции и других законов Российской Федерации в части отношений религиозных объединений и государства.

Концепция в этом отношении как раз должна дать научный прогноз с учетом вероятных изменений в обществе и на перспективу и предложить, какие правовые нормы надо будет корректировать в ближайшем будущем, какие – в отдаленном. А какие нормы надо было корректировать уже вчера, чтобы сотрудничество государства с религиозными организациями развивалось эффективнее. На пользу всему обществу, всем нам, а не пресловутым «корпоративным интересам».

«Национально-религиозный сепаратизм остро ставит проблему допущения вариативности (при общности основных принципов) законодательства национальных республик по отношению к законодательству Российской Федерации. Игнорирование местным законодательством национально-культурных особенностей образа жизни народов чревато осложнением ситуации не только в регионах, но и в стране в целом. Оно порождает в сознании людей нравственно-правовую раздвоенность, побуждает к фактическому неисполнению государственных законов».

Непонятно отношение авторов Проекта к этой проблеме – они призывают еще более углублять раскол единого правового пространства в Российской Федерации? Говоря об «игнорировании местным законодательством национально-культурных особенностей образа жизни народов» – что имеется в виду? Игнорирование местным законодательством национально-культурных особенностей и образа жизни татар в Татарстане, чеченцев в Чеченской республике, ингушей в Ингушской республике и т.д. или игнорирование местным законодательством практически всех так называемых «национальных республик» национально-культурных особенностей и образа жизни граждан, принадлежащих к государствообразующему русскому народу и другим, «не титульным» (для этих республик) национальностям? Когда граждан России судили и убивали на российской земле (в Чечне) по законам шариата – это тоже результат «недостаточного учета национально-культурных особенностей» или, может быть, результат слишком сильного «учета»? Концепция должна четко отвечать на эти вопросы, предложить правовые механизмы недопущения подобных преступлений. Определить, какие новые правовые нормы необходимо сейчас вводить, а какие исключать. Как из общефедерального законодательства, так и регионального – особенно «национальных республик», там таких норм еще остается предостаточно. С тем, чтобы гражданские права и свободы россиян были реально обеспечены, соблюдались на всей территории России вне зависимости от этнической и религиозной принадлежности гражданина.

 

5). «Основные области взаимоотношений государства с религиозными объединениями и их правовое регулирование».

«Конституционный принцип светского характера государства… Данный принцип не означает вытеснения религии из всех областей жизни общества…».

Знаменательная оговорка авторов Проекта. А не из всех сфер общественной жизни, из части сфер общественной жизни – можно вытеснять? Например, из сферы образования, науки, сферы разработки государственной политики в отношении к религии и религиозным объединениям? Оставить религиям только «социальное обслуживание». Опять проступает атеистическая риторика.

«При "равноудаленности" государства от религиозных объединений, посредством которой обеспечивается равенство минимально необходимых для осуществления ими своей деятельности прав, предполагается различная степень сотрудничества государства с различными конфессиями. Это обусловлено историческими предпосылками, социальной позицией той или иной конфессии, количеством последователей и т.д. Подобный принцип характерен для большинства европейских государств, где существуют многоуровневые системы, предусматривающие различный юридический статус религиозных организаций и в соответствии с этим различную степень их вовлеченности в общественную жизнь и в сотрудничество с государством. Правовое оформление такого сотрудничества выражается в придании отдельным конфессиям статуса государственной церкви или в заключении соглашений (конкордатов) между государством и религиозными организациями».

Наконец-то разработчики Проекта вспомнили о международной практике. Озвучен важный принцип «различной степени сотрудничества государства с различными конфессиями». Даже сделана попытка перечислить критерии: «Это обусловлено историческими предпосылками, социальной позицией той или иной конфессии, количеством последователей и т.д.». Но это делается походя, с «и т.д.». Хотя именно в этой области авторы Проекта должны были, используя свои знания иностранной практики, предложить точный набор критериев и дать методику их оценки в нашей конкретной ситуации. Это позволило бы и нам приступить к формированию своей «многоуровневой системы, предусматривающие различный юридический статус религиозных организаций и в соответствии с этим различную степень их вовлеченности в общественную жизнь и в сотрудничество с государством». Но ничего подобного, увы, не делается. Зачем тогда эта Концепция и к чему знания ученых кафедры религиоведения?

«Реально складывающаяся система взаимоотношений между государством и религиозными объединениями в Российской Федерации постепенно приобретает характер сотрудничества (партнерства) на основе четкого разделения их функций. Понятие "разделение религиозных объединений и государства" более адекватно отражает сущность этой системы, чем устоявшееся понятие "отделение религиозных объединений от государства". Она представляет собой гибкую систему, позволяющую религиозным объединениям принимать участие в различных сферах жизни общества, где их интересы и интересы государства пересекаются. Подобное сотрудничество предполагает совместную деятельность в таких областях, как миротворчество на международном, межэтническом и гражданском уровнях, дела милосердия и благотворительности, совместная реализация социальных программ, охрана, восстановление и развитие исторического и культурного наследия, деятельность по сохранению окружающей природной среды, совместная поддержка института семьи, материнства и детства, обеспечение свободы совести и удовлетворение религиозных потребностей военнослужащих, лиц, находящихся в местах лишения свободы, в медицинских учреждениях и т.д.

Еще один пример того, что текст Проекта, вероятно, готовился разными людьми и затем в спешке (плановые работы почти всегда сдаются в спешке) «склеивался» из этих «кусков». В этой цитате обосновывается использование более точного понятия «разделение религиозных объединений и государства» вместо «отделения религиозных объединений и государства». Но почему же об этих уточнениях (как и о понятии государственно-церковные отношения) не сказать сразу, в понятийном разделе. И потом, в тексте проекта Концепции использовать уже только эти, более правильные и обоснованные понятия?

«Следует принимать во внимание, что любая модель государственной вероисповедной политики, будь то светское государство или же конфессиональное государство, оказывающее избирательную поддержку отдельным конфессиям, не свободна от издержек, от объективно неизбежных недостатков».

Банальность, но эта модель должна в максимальной степени соответствовать параметрам религиозной ситуации в конкретном обществе.

Кроме того, опять терминологическая путаница. Государство, оказывающее избирательную поддержку отдельным конфессиям, не является никаким конфессиональным. Синоним конфессионального государства – теократия. Любое другое государство, даже с государственной религией, как Норвегия или Израиль сегодня или Российская империя в прошлом, не перестает быть светским. В случае наличия государственной религии можно говорить только о конфессионально ориентированном государстве. Но это такое же светское государство, в котором так же проводится принцип разделения религиозных объединений и органов государственной власти. Это «конфессиональное государство» у авторов Проекта - опять пережитки атеистического сознания, мешающие им усвоить, наконец, простую истину о том, что светское государство в реальности существует в различных моделях – от атеистического государства, в котором они привыкли жить и трудиться, до государств с покровительствуемыми религиями и государств с государственной религией. Последним (Норвегии, Израилю и ряду иных) факт наличия государственной религии не мешает оставаться светскими, поскольку даже в этом случае реализуется этот самый принцип разделения религиозных объединений и органов государственной власти, о котором толкуют авторы Проекта.

Таким образом то, что ,наконец, признано не только существование традиционных религий, необходимость дифференцированного подхода государства к взаимодействию с различными религиозными организациями, говорится не об отделении, а разделении государства и религиозных организаций, - безусловно, хорошо. Теперь бы еще понять, что светское государство не сводится к атеистическому и даже «равноудаленному» от всех религий. Может быть, для этого кафедре религиоведения попросить у руководства Академии для ее сотрудников, авторов Проекта, десяток командировок в страны Западной Европы? Для пользы дела можно было бы пойти и на такие расходы.

«Избираемая Российской Федерацией светская модель также не идеальна и её реализация в различных сферах государственно-конфессиональных отношений сопровождается не только позитивными, но и негативными эффектами. Тем не менее, по соотношению положительных и отрицательных результатов и последствий она является оптимальной, предпочтительной в сравнении с другими теоретически возможными моделями государственной вероисповедной политики в поликонфессиональном и полиэтническом государстве, ставящем своей задачей соблюдение норм международного права, защиту основных прав и свобод человека и гражданина».

Ну вот опять, кем она была избрана, эта светская модель? Хорошо, хоть появилось словосочетание «светская модель». Она складывается постепенно. И почему она, современная модель «равноудаленности» оптимальна? Десять лет назад она была оптимальной и спустя десять лет тоже? С 20% верующих оптимальна и с 60% - тоже? И почему это другие модели лишь теоретически возможны – они возможны и практически.

Если, например, завтра будет объявлено, что православное христианство, ислам и буддизм признаны привилегированными традиционными религиями народов России, а все остальные – просто уважаемыми (кроме изуверных) – в обществе наступит смута? Вряд ли, скорее, наоборот, это будет воспринято положительно. Достаточно провести элементарный социологический опрос.

Концепция должна дать научный прогноз и в этом отношении. Не надо быть особо образованным ученым, чтобы видеть, что социальная ситуация в России постепенно подвигает нас к «среднеевропейской» модели государственно-религиозных отношений, которая предполагает особые отношения государства с рядом культурообразующих конфессий народов России при особой роли Русской православной церкви, объединяющей абсолютное большинство религиозного населения в Российской Федерации.

В связи с этим, дежурные указания о «поликонфессиональном и полиэтническом государстве» в России беспредметны и ненаучны. Степень поликонфессиональности и полиэтничности современной Российской Федерации примерно равна поликонфессиональности и полиэтничности государства Израиль с фактически государственной религией (примерно 15-18% иноконфессионального и иноэтнического населения, без оккупированных территорий). С другой стороны, моноконфессиональность и моноэтничность населения Российской Федерации существенно выше, чем в большинстве европейских государств. Учитывая все это, более обоснованно можно говорить о том, что реальная моноконфессиональность и моноэтничность населения Российской Федерации настоятельно требует реализации соответствующей модели светского государства и государственно-религиозных отношений.

Примеры неграмотных выражений в этом разделе:

«…светского варианта государственно-конфессиональных отношений».

Государственно-религиозные отношения только и могут быть в светском государстве. При теократии или в условиях атеистического государства это понятие просто вырождается и не несет в себе никакого содержания. «Светское» как синоним «равноудаленного от всех религий» - опять идеологический «вывих» авторов Проекта.

«…снижение роли побочных негативных эффектов».

Правильнее говорить о воздействия, влияния эффектов, а не о их роли.

«Государственно-конфессиональные отношения складываются (в общем виде и во всех частных областях) как результат социального компромисса между субъектами этих отношений, частями общества, обладающими различными, подчас альтернативными религиозно-мировоззренческими убеждениями и соответствующей им социальной практикой. Государство призвано выполнять роль посредника и гаранта при достижении такого компромисса».

Правильное утверждение. Но Проект настоящей Концепции, к сожалению, своей роли теоретического обеспечения для того, чтобы государство сумело выполнить эту роль  - не выполняет и в таком виде не может быть принят в качестве основы планирования и проведения государственной политики в области этих отношений. Общество изменилось и продолжает меняться, но авторы Проекта необходимости нового «компромисса» не видят и рассчитывать его параметры отказываются.

«Сотрудничество государства с некоторыми конфессиями, прежде всего с Русской православной церковью, в ряде конкретных областей могло бы быть более развитым и плодотворным, но это повело бы к нарушению конституционных принципов, ущемлению прав религиозных меньшинств… Необходимо поддержание баланса интересов личности, общества и государства».

Это очень характерное и откровение заявление авторов Проекта.

Как решение актуальных социальных задач может вести к ущемлению действительных (не надуманных и не искусственно возбуждаемых Государственным департаментом США) прав религиозных меньшинств в нашей стране? Если лидер какой-нибудь малочисленной секты по каким-то своим соображениям «обидится на сотрудничество Российского государства и Церкви в какой-либо области - на это надо обращать внимание? Пренебрегая при этом возможностью плодотворно сотрудничать в ряде областей, удовлетворяя потребности миллионов граждан. Получается, и авторы Проекта это здесь признают, что ради угрозы нарушения какого-то абстрактного принципа, общество не получает реальных плодов и результатов. И это в современной, кризисной практически во всех отношениях, ситуации.

Концепция для того и пишется, чтобы изменить такое ненормальное положение, убрать те устаревшие законодательные нормы, которые мешают обществу плодотворно развиваться. А здесь разработчики Проекта опять демонстрируют косность и непонимание того, что и зачем они делают. Фактически – предлагают органам государственной власти сидеть сложа руки и наблюдать как многие острые проблемы не решаются или решаются не так плодотворно, как можно было бы.

И о каком балансе идет речь? Скорее, не об интересах российского общества и государства, как их представляют себе большинство россиян. А об интересах каких-то «личностей». Вероятно, о привилегированном положении атеизма как идеологии и религиоведения на философской основе в области гуманитарных знаний, о привилегированном положении атеистов в государственных научных гуманитарных учреждениях, препятствующих решению его самых насущных и болезненных проблем.

В разделе «Общие гражданско-правовые отношения» большая часть текста – пересказ действующего законодательства.

«С целью соблюдения международных норм в области защиты права на свободу совести и одновременного сохранения для государства возможности регулировать предоставление религиозным объединениям льгот в зависимости от уровня их социальной адаптированности предлагается следующая концепция совершенствования законодательства. Любое религиозное объединение – как группа, так и организация – обладает необходимыми правами исповедания религии. Предоставление религиозному объединению, в порядке, предусмотренном законом, статуса юридического лица, позволяющего наиболее полно реализовать права исповедовать религию, должно быть доступным. Вместе с тем, признание за конфессией статуса, аналогичного принятому в ряде стран статусу «традиционной», предоставление ей льгот и государственной поддержки отдельных видов её социально значимой деятельности должно быть регламентировано дополнительными законодательными нормами, определяющими ценз по времени существования, числу последователей и др. Такой подход, с одной стороны, лишит экономического смысла стремление светских организаций регистрироваться под видом религиозных ради получения материальных выгод, с другой стороны, фактически существующая избирательность поддержки религиозных объединений будет формализована и введена в законные рамки».

Опять разработчики Проекта ходят вокруг да около. Конечно, можно и нужно разработать такие критерии, об этом уже говорилось выше. Но и сейчас очевидно, что это могут быть за конфессии – на общероссийском уровне или на региональном.

Отчего не предложить определенно ввести такой статус. На общероссийском уровне это может быть только Русская православная церковь как правопреемница Православной церкви, действовавшей в России до 1917 года. На региональном, кроме Русской православной церкви, - традиционные конфессии народов России – те или иные, в зависимости от конкретного региона. Это вполне могут решить региональные Законодательные собрания. Самостоятельно или путем  проведения референдума в регионе.

«Государство и общество заинтересованы в том, чтобы деятельность религиозных организаций осуществлялась на основе самофинансирования».

Пустое и бессмысленное заявление, не соответствующее действительности. Вряд ли существенная часть общества (не говоря уже об обществе и государстве в целом) заинтересована именно в этом. А, например, не в том, чтобы некоторые конфессии получали финансовую поддержку из государственного бюджета, а другие, например, платили налоги за распространение своей миссионерской литературы. Авторы Проекта проводили научные исследования в этом отношении? Привычка походя бросаться словами «общество» и «государство» также оттуда – из времен атеистического прошлого, времен «единства советского общества» и «железобетонного государства».

«Религиозные организации, имеющие в безвозмездном пользовании принадлежащее государству имущество религиозного назначения, производят его ремонт и реставрацию, поддерживают в надлежащем состоянии».

Надо бы сказать о передаче этого имущества в собственность. Большей частью это имущество, конфискованное у этих же религиозных организаций при атеистическом режиме.

«Принцип государственной поддержки и содействия религиозным организациям не продиктован прагматическим ожиданием экономической отдачи от такого расходования общественного богатства. Он отражает глубинную историческую традицию».

Дело здесь не только и не столько в традиции, как утверждают авторы Проекта. Это ненаучный подход, пустая риторика. Все то элементарно просчитывается, хотя бы оценочно. Как просчитывается сколько «отдачи» дают рубль, вложенный в культуру, досуг молодежи, спорт или в науку. Зная относительные цифры преступности, наркомании, заболеваний СПИДом и т.д. в религиозной (разных конфессий) и нерелигиозной среде и цифры бюджетных затрат на борьбу с наркоманией, преступностью, СПИДом и т.д. в расчете на одного человека, можно достаточно точно оценить, сколько денег экономится для бюджета если, например, действительная религиозность населения изменяется на 1% в ту или иную сторону.

«Передача религиозным организациям культового имущества и иные формы поддержки в настоящее время трактуются частью общества, в том числе религиозными деятелями, как акт покаяния и компенсации за государственные преследования в прошлом. Однако, следует учитывать, что такая передача происходит за счет всех граждан России, большая часть из которых не причастна к репрессивной политике прошлого, а фактическими благополучателями являются нынешние участники религиозных организаций, большинство из которых не могут быть признаны лично пострадавшими. В то же время общество и государство должны с уважением и пониманием относиться к нуждам людей, добровольно избравших путь религиозного служения, трудов по сохранению, восстановлению и приумножению духовного и материального культурного наследия религиозных конфессий. Восстановление разрушенного наследия, представляющего ценность для всего общества, должно производиться обществом и государством в качестве добровольного и сознательного шага. Неприемлемыми представляются лишь попытки нынешних участников и руководителей религиозных организаций требовать от современного общества компенсации за не ими пережитые лишения».

Витиеватое рассуждение, приводящее к двусмысленному выводу. В таком случае, аналогично, например, люди, потерявшие близких в результате незаконных репрессий со стороны государства, не могут требовать компенсации от государства. Тогда, по логике разработчиков Проекта, и реабилитировать репрессированных не надо было. Ведь платят получающим сегодня льготы нынешние граждане, тоже не совершавшие против них самих и их родственников никаких преступлений.

«Передача религиозным организациям имущества религиозного назначения — одна из важнейших форм их поддержки государством».

А в чем тут поддержка – вернуть незаконно отобранное, да еще без всякой компенсации за пользование этим имуществом на протяжении десятилетий? Храмы возвращаются, как правило, в плачевом состоянии, а то и полностью разрушенными. Реально это не поддержка, а наоборот, «навешивание» на религиозные организации дополнительных трат и расходов. Об этом пишут сами авторы Проекта ниже, в другом месте. А здесь у них – «поддержка» – где же логика? 

«Некоторые религиозные лидеры настаивают на придании реституционной природы процессу возвращения религиозным организациям некогда принадлежавшей им собственности. Но возвращение национализированной Советской властью собственности только религиозным организациям вошло бы в принципиальное противоречие с конституционным принципом равноправия граждан и их объединений независимо от отношения к религии. Тогда религиозные организации получили бы преимущества перед всеми иными лицами, имущество которых было также национализировано Советской властью. Всеобщая же реституция национализированного имущества в России является заведомо неосуществимой, а любая избирательность чревата несправедливостями, порождающими конфликты и социальную напряженность».

Опять противоречие с «принципом». Как-то так получается, что у авторов данного Проекта все их «принципы» постоянно вступают в противоречие с действительностью, справедливостью, совестью и просто здравым смыслом. В том то и дело, что законодательство надо совершенствовать. Для этого и разрабатываются подобные Концепции.

Тезис о том, что «всеобщая же реституция национализированного имущества в России является заведомо неосуществимой, а любая избирательность чревата несправедливостями, порождающими конфликты и социальную напряженность» не выдерживает критики. В какой-то части реституция неосуществима, и с этим никто не спорит, а в какой-то вполне осуществима. Об этом надо думать, считать, оценивать. Что возможно сделать сегодня, а что можно будет сделать завтра. Все цивилизованные страны шли и идут по этому пути. Но разработчики данного Проекта закрывают для нашего общества самую такую возможность. Это еще одно проявление «свободы совести» или «свободы от совести». Почему они считают, что российское общество должно вечно жить с пятном на своей истории и не может сделать все возможное, чтобы это пятно смыть?

Здесь опять проявляется позиция бюрократии, которая отказывается от восстановления справедливости вообще и от безоговорочного возвращения (в принципе, при поэтапном возвращении и помощи в восстановлении) церковного имущества, в частности. Тезис о том, что реституция национализированного имущества невозможна, ничем не доказан. Очевидно лишь, что такая реституция невозможна как разовая акция. Зато безусловно возможен процесс реституции и компенсации.

«Возвращение верующим имущества культового назначения, как правило, сопряжено с необходимостью нести дополнительные расходы на его ремонт и содержание. В связи с этим не лишено оснований пожелание религиозных организаций о возврате, хотя бы частичном, ранее принадлежавшего им имущества некультового назначения для ведения приносящей доходы хозяйственной деятельности. Такой процесс не может носить всеобщего реституционного характера».

Вот, о возвращении «имущества культового назначения» говорится уже как о чем-то само собой разумеющимся. Но это уже часть реституционного процесса. Зачем же были эти «глубокомысленные» рассуждения выше о «нынешних участниках» и «не ими пережитые лишения»? Для того, чтобы занять место, выполнить «норму» по объему плановой научной продукции?

И еще раз - о полной и абсолютной всеобщности реституции в отношении религиозных организаций никто и не говорит. Этого не может быть просто по природе, поскольку огромное количество имущества просто уничтожено, вывезено и продано коммунистами-атеистами за рубеж. Но о признании Российским  государством реституции как законного процесса говорить нужно и можно. Это очень важно для оздоровления духовно-нравственной атмосферы в нашем обществе, для исторического самочувствия современного и будущих поколений россиян. Кроме «Иванов, не помнящих родства» и людей со «свободой совести».

В подразделе 5.2. «Благотворительная деятельность и социальное обслуживание» выделяются особенности благотворительной деятельности религиозных организаций, делающие такую деятельность особо ценной для общества. Характерно также признание авторами Проекта факта «нарастающих деструктивных тенденций в масштабах российского общества в целом». Казалось бы, один этот факт должен ориентировать на поиск всех возможных путей преодоления этих деструктивных тенденций, не оглядываясь на абстрактные принципы и устаревшие правовые нормы.

«Среди основных проблем в данной сфере деятельности требуют разрешения нижеследующие:

Благотворительная деятельность и социальное обслуживание не должны быть привязаны к распространению вероучений или религиозных убеждений таким образом, чтобы финансовые или иные материальные стимулы использовались с целью побудить людей придерживаться определенных религиозных убеждений или изменить их, злоупотребляя нуждами неимущих и незащищенных членов общества».

Опять атеистический выпад, к тому же логически абсурдный. Теоретически, например, можно требовать запрещения использования христианской символики в православном приюте. Но если подумать и вспомнить, что именно православная вера является стимулом для людей оказывать благотворительность, тратить свое время и силы на других, неимущих и незащищенных, то стремление заставить религиозного человека выходить на «социальное обслуживание», скрывая свою веру, покажется вообще издевательским и кощунственным.

Никто не мешает атеистическим организациям заниматься не нападками на религию и Церковь в средствах массовой информации, а вести такую же деятельность, социально обслуживать убогих. Кроме того, если объективная статистика свидетельствуют, что среди церковных людей относительно меньше алкоголиков, венерических больных, наркоманов, больных СПИДом или разрушенных и неполных семей – это, наверно, как-то связано с их религиозностью. И, таким образом, в данном случае, принадлежность к конкретному вероисповеданию выступает именно фактором социальной реабилитации. И если общество не может предложить больному или опустившемуся человеку иной помощи и утешения и он приходит для этого в Церковь – о чем теперь говорить? Социальная реабилитация в религиозных объединениях (как в мотивации работающих там, так и в мотивации приходящих туда) строится не только на том, что человеку дают «хлеб», но и на «слове», которое помогает человеку избавиться от пороков, а обществу – ослабить пресс социальных проблем.

«3. Взаимодействие Вооруженных Сил Российской Федерации и религиозных организаций

Взаимодействие Вооруженных Сил и религиозных организаций отвечает необходимости реализации права свободы вероисповедания граждан Российской Федерации, находящихся на военной службе, а также – решения воспитательных задач в воинских коллективах, в том числе, с использованием духовно-нравственного потенциала религии».

Вот, здесь авторы Проекта допускают участие религиозных организаций в решении воспитательных задач. А чуть выше, при разговоре о детских приютах они сомневались в такой возможности. В армейских коллективах можно, а в детских приютах нельзя? Почему такое жестокое отношение к сирым и убогим старикам и детям?

«Многие воинские части и подразделения расположены в местах, где нет культовых учреждений. Однако сооружение на их территориях культовых зданий различной конфессиональной принадлежности практически нереально».

Голословное утверждение. Домовые церкви уже есть во многих воинских частях и это известно авторам Проекта. Написать, что их надо разрушить – не хватило духу. Написать, как ввести эту практику в правое поле, авторы не могут или не хотят. Вот и ограничились отговоркой – «практически нереально».

«Формирование же воинских частей по моноконфессиональному, как и по мононациональному, признаку имело бы негативные политические последствия, вело бы к дезинтеграции российского общества».

Тоже сомнительный тезис, круто замешанный на идеологии. Многие воинские части в настоящее время итак практически мононациональны – кроме русских практически никого нет. Из отечественной истории известна практика формирования воинских частей по мононациональному признаку (кстати, практически полностью исключающему «дедовщину» и столкновения на межэтнической почве) и неизвестно о каких-либо негативных последствиях или дезинтеграции общества в этой связи. Более того, это и распространенная мировая практика. Авторам Проекта надо было бы исследовать эту проблему, оценить все «за» и «против», а не бросаться непроверенными утверждениями. Так что и здесь научное исследование подменяется идеологическим штампом.

«Так, в условиях светского государства, секулярного в значительной степени общества, конфессионального разнообразия его религиозной части проблематичными являются возрождение института капелланства, возведение на территории воинских частей культовых сооружений, освящение боевых знамен, военной техники и т.д., тем более, с предоставлением преимуществ одной религиозной организации. В этой связи существует необходимость Министерству обороны, другим силовым министерствам и ведомствам привести ранее подписанные соглашения с религиозными объединениями в соответствие с законодательством Российской Федерации».

Какое «капелланство» может быть в Российской Армии? Зачем использовать эту терминологию, а не сказать «институт полковых священников». Дежурное указание на светский характер государства подтверждает, что авторы так и не разобрались с моделями светского государства (или не хотят этого делать). В реальности же, практика «возведения на территории воинских частей культовых сооружений, освящения боевых знамен, военной техники и т.д.» определяется духовными запросами военнослужащих. И даже неверующие военнослужащие обычно этому не препятствуют и не возражают. Подумаешь, побрызгали водичкой бронемашины. Если мой верующий сослуживец будет от этого более уверен в себе, если это послужит для него дополнительной мотивацией в службе или в бою – как можно против этого возражать. Тем более это очевидно для воюющей армии, как сейчас, когда Российская армия фактически, воюющая. Так будет рассуждать даже атеист в погонах, но на кафедре религиоведения в Москве его одергивают – «нельзя». Что тут сказать?

«включение в программу подготовки офицеров воспитательной работы и военных юристов в военно-учебных заведениях курса религиоведения и вероисповедной политики государства».

«научно-методическая разработка светских основ воспитательного процесса в армейских коллективах».

Авторы предлагают адекватную, как им кажется, замену духовному окормлению верующих религиозными организациями – религиоведческое образование для командного и рядового состава. По логике их предыдущих рассуждений – все логично, именно так. Если запретить в армии религию, нужно ведь что-то другое. Но, по существу, просто глупость, которая очевидна любому читателю Проекта. Можно себе представить как военнослужащие, особенно в зоне боевых действий, проявляют интерес к изучению философского религиоведения и основ вероисповедной политики государства. Это просто смешно. Попытка «навесить» на государство и Вооруженные силы приснопамятных комиссаров, теперь комиссаров от религиоведения – полной абсурд.

«5.4. Сфера образования и культуры».

В начале раздела авторы Проекта, в целом, правильно формулируют проблему отношений государства и религиозных объединений в сфере образования.

«Предметом совместных усилий государства и религиозных объединений, педагогов, религиозных деятелей и деятелей культуры должен стать поиск позитивной основы диалога, целью которого было бы преодоление, с одной стороны, существовавшей в недавнем прошлом крайней идеологизации системы образования и культуры, навязывавшей всем обязательные воззрения, и, с другой – современной плюралистической системы, построенной на представлениях об относительном характере любых истин и ценностей, в конечном счете, подрывающей морально-нравственные устои общества».

Здесь особенно ценно указание на то, что «плюралистическая система, построенная на представлениях об относительном характере любых истин и ценностей, в конечном счете, подрывает морально-нравственные устои общества». Этот самый мировоззренческий плюрализм (наплевательское отношение к мировоззрению и морали) «забили» во все правовые акты Российской Федерации ультрадемократы первой перестроечной волны. Что теперь делать с этим? Авторы Проекта пытаются усидеть на двух стульях. Остаться верными выдуманным «принципам», многие из которых разрушительны для общества, и формулировать реальные проблемы. При этих формулировках «всплывает» необходимость менять негодные «принципы». Но никаких таких выводов авторы не делают и ничего в этом отношении не предлагают.

Таким образом, и в отношении совершенствования государственно-религиозных отношений в такой важной сфере общественной жизни как сфера образования, Проект также не содержит никаких конкретных рекомендаций и предложений. Все ограничивается декларацией существующих в законодательстве норм и положений. Зачем тогда Концепция?

«Основными направлениями взаимодействия государства и религиозных объединений в области образования являются:

Светский характер образования – один из основополагающих принципов политики Российского государства в сфере образования, зафиксированный в Конституции Российской Федерации и ряде федеральных законов. Его суть состоит в том, что государственная и муниципальная система образования и воспитания не преследует цели формирования того или иного отношения к религии.

Абстракция, опять отвлеченные «принципы». Во-первых, опять ничего не говорится об атеизме и других философских мировоззрениях – к ним тоже не формируется никакого отношения? Во-вторых, отношение учащихся к религии, так или иначе, в процессе образования формируется. Не понимать этого ученый не может. И не обязательно педагог или психолог, но даже и философ-религиовед. Любой разговор о религии – феномене духовной культуры с человеком – существом не только телесным, но и духовным, формирует его отношение к религии. Авторы проекта вводят читателя в заблуждение, утверждая, что «государственная и муниципальная система образования и воспитания не преследует цели формирования того или иного отношения к религии». Цель, может быть, не формулируется явно, но она определяется «наполнением» учебного процесса – содержанием учебных программ, пособий по учебным предметам. Вот о чем тут надо говорить.

«Преподавание религиоведческих дисциплин (история религии, религия в системе культуры и т.п.), имеющее общеобразовательный характер, может входить в учебную программу государственных и муниципальных учебных заведений…

В процессе преподавания знаний о религиях реализуются цели: общественная или социальная (формирует толерантность в обществе); культурно-просветительная (обеспечивает диалог религий и культур, ценностей, норм, обычаев разных народов и разных эпох); удовлетворение духовных и психических потребностей детей и молодежи, без стремления обратить их в ту или иную веру».

 «Государственная программа общеобразовательной, средней специальной и высшей школ не должна быть направлена ни на апологию, ни на отрицание религии».

Мало ли что «не должна быть направлена…». А фактически направлена. И это проблема. Например, по истории, биологии в разделах о происхождении человека, происхождении религий в большинстве учебных пособий излагается исключительно атеистические, философско-религиоведческие взгляды на эти предметы. Излагаются различные философские концепции и научные гипотезы на этот счет, которые, с точки зрения строгой науки и рационального мышления, имеют точно такое же вероятностное значение, как и религиозные представления. Однако религиозные воззрения не излагаются – это ли не нарушение прав верующих на образование в соответствии с традициями своей национальной культуры (закрепленное международным правом, признанным Российской Федерации, в частности Конвенцией о правах ребенка).

Что предлагается авторами Проекта для изменения этого положения? Ничего. Однако изменения происходят сами по себе, в процессе развития нашего общества. В частности, в расширении практики этнокультурного и этноконфессионального образования как вариативной модели общего образования в светской государственной школе. Этот процесс идет в различных регионах России, у разных этносов. Национальная религия включается в образовательную деятельность светских школ не только для толерантности и культурного просветительства, удовлетворения каких-то неопределенных «духовных и психических потребностей детей и молодежи», но и для приобщения детей к духовно-нравственным ценностям национальной культуры (еврейской, русской, армянской, татарской и т.д.). Именно этому служит этноконфессиональное образование в светской школе. Разработчики данного Проекта об этом, наверно, даже не знают, поскольку ничего об этом не говорят. Фигура обезьянки, закрывшей глаза – «ничего не вижу, ничего не знаю, ничего никому не скажу». Но процесс освоения ценностей традиционных религий государственной системой образования идет. Следовало бы оценить эти важные изменения в социальной ситуации и дать свои предложения. Ничего этого нет.

 «Неотъемлемым компонентом образовательного процесса в государственной системе образования должно быть преподавание дисциплин религиоведческого цикла, как важной интегральной части современного гуманитарного знания».

Подтверждение тезиса о том, что авторы Проекта совсем не знают современную российскую школу. Никаких религиоведческих дисциплин как учебных предметов в основном содержании образования (базовом учебном плане) в российской школе нет. Тем более, в ней нет никакого «религиоведческого цикла» учебных дисциплин. Их пожелание иметь цикл таких предметов абсурдно, хотя бы потому, что неосуществимо физически, по параметрам учебной нагрузки в современной школе. Это ясно для любого практического работника образования – от министра до школьного учителя. Никакая школа, даже гуманитарной направленности типа гуманитарной гимназии или лицея, не может позволить себе включить в свою образовательную программу целый цикл философских учебных дисциплин религиоведческой направленности. Это полный абсурд.

«Религиоведческое образование необходимо для:

        обеспечения высокого уровня культуры, широты кругозора и разносторонней образованности современного человека;

        понимания их роли и места религии в истории и культуре человечества, отдельных стран и народов;

        воспитания на этой основе патриотизма, уважения к прошлому своей страны, к наследию предков, к правам и свободам человека, религиозной и национальной терпимости;

        обеспечения необходимого уровня компетентности различных категорий государственных служащих, депутатов представительных органов власти, работников органов и учреждений образования, культуры, правоохранительных органов, военнослужащих, общественных организаций и др. в вопросах религии, российского законодательства и международных правовых норм относительно свободы совести, вероисповедания и убеждений, правового регулирования деятельности религиозных объединений.

Здесь надо разделить религиоведческое образование на научной, фактологической основе и религиоведческое образование на философской основе. Первое безусловно необходимо учащимся как элемент познания истории и современного общества. Второе – едва ли необходимо даже в старшей школе. Хотя бы по возрастным параметрам – кто пытался преподавать философские знания семиклассникам, знает это «прекрасно». Но опять-таки, в школах используются другие подходы и формы ознакомления учащихся с религией, без философской, а тем более атеистической «нагрузки». Это фольклорное образование, народная культура, праздники, народоведение, этнокультурное и этноконфессиональное образование, о которых уже говорилось выше. Все это надо изучать и использовать. Все это развивается и уже используется, но разработчики данного Проекта, похоже, очень далеки от всего этого.

«Религиоведческое образование должно быть выстроено в определенную систему, охватывающую общеобразовательную и профессиональную школу, вуз, аспирантуру и докторантуру, различные формы дополнительного образования, которая в то же время не должна страдать присущими прежней системе атеистического воспитания претензиями на всеохватность и обязательность.

Авторы опять впадают в противоречие сами с собой. Выше было сказано о том, что «Неотъемлемым компонентом образовательного процесса в государственной системе образования должно быть преподавание дисциплин религиоведческого цикла, как важной интегральной части современного гуманитарного знания». «Неотъемлемым»! Здесь же предлагается не страдать «присущими прежней системе атеистического воспитания претензиями на всеохватность и обязательность». Зачем же тогда было страдать претензиями чуть выше и претендовать на неотъемлемость философского религиоведения в школе, фантазировать о каких»-то «религиоведческих циклах»? Полное отсутствие логики.

Далее по тексту Проекта следует целая серия предложений, касающихся развития и государственного финансирования изучения религии на философской основе. И это после указания «не страдать… претензиями».

«Полноценное религиоведческое образование возможно только при опоре на фундаментальные и прикладные исследования в области религиоведения. Для этого прежде всего необходимо образование и развитие в вузах кафедр и отделений религиоведения, а также развитие исследований в области истории, философии, социологии религии и других аспектов религиоведения в академических институтах и центрах.

Религиоведение – научно-философская дисциплина. Его составляют, в общем и целом, научные знания о религии (которые итак преподаются в школе) и философские отношения к религии (философия религии И.Канта, Г.В.Ф.Гегеля, К.Маркса, М.Вебера, К.Ясперса и т.д. и т.п.).

Авторы запутались сами и запутывают читателя. Ведь в Концепции речь идет о проблеме «религия и система образования», а не о проблеме «философия и система образования». Проблему места и значения религии и религиозных объединений в национальной (государственной и муниципальной) системе образования, использования ценностей религиозной культуры (как неотъемлемой части национальной культуры) в содержании национального образования и в воспитании детей и молодежи они подменяют на проблему изучения философии, философского религиоведения как частной философской дисциплины. Но такой проблемы просто не существует. Взгляды на религию Канта, Гегеля, Маркса, Вебера, Ясперса и проч., при всем уважении к этим мыслителям, не составляют неотъемлемой части национального культурного наследия ни русского народа, ни любых других народов России. И в этом отношении они не составляют неотъемлемого содержания общего образования. Эти философские воззрения на религию включаются в отдельные курсы обществознания, как правило, только в старшей школе. Философия религии преподается отдельно как факультативный курс там, где есть желающие его изучать,  точно также,  как и религия. Такой курс может заинтересовать секулярно настроенных учащихся. Другие школьники пойдут на другой факультатив. Философия религии занимает свое место и в системе высшего образования. Попытки же тружеников философского религиоведения монополизировать содержание научного религиоведения, которым успешно занимаются и религиозные люди и богословы (и традиционно всегда больше занимались – в археографии религий, в библеистике, да и в социологии религий и проч.) просто не состоятельны. Не надо «тянуть оделяло на себя» и пытаться выстроить из философского религиоведения подобие монстра «научного атеизма» – ничего не получится. 

«Гарантируя свободу художественного творчества, государство не должно допустить, чтобы "творческие поиски", "самовыражение" приводили к оскорблению религиозных чувств граждан, профанации священных символов, чтимых святынь и личностей. Подобные факты, не всегда квалифицируемые как правонарушения, к сожалению, имеют место и свидетельствуют о низком уровне правовой и общей культуры.

Очень ценное замечание авторов Проекта, за которое надо бы их поблагодарить. Но если вспомнить, что мы знакомимся не с газетной публикацией, а с Концепцией развития государственно-религиозных отношений от сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, возникает вопрос – ну и что, действительно есть такие факты. Постоянно происходят такие факты (акции Мавроматти, Тер-Оганьяна и прочих «отвязанных художников»). Что предлагается делать с этим? Прежде всего, в части совершенствования российского законодательства. Так, чтобы любой «художник» знал, что если он демонстративно помочится на стену синагоги или порубит православные иконы – он, возможно, и заслужит жидкие аплодисменты своего окружения, но и обязательно при этом заслужит хотя бы 2-3 года исправительных работ. Почитаем Проект дальше.

«Разрешение возникающих в этой области проблем должно достигаться путем согласования интересов религиозных объединений и государства, в частности, учреждений культуры посредством соответствующих законодательных норм».

Итак, согласования. Значит когда, например, Мавроматти, устраивая свою возмутительную антихристианскую акцию рядом с храмом на Берсеневке в Москве, «согласовал» ее с близлежащим учреждением культуры – государственным НИИ культурологии и воспользовался для этого электрической сетью этого Института – этого вполне достаточно. Вот пример «согласованности» действий государственного учреждения культуры и желающих поглумиться над религиозными чувствами верующих.

Понятно, что это «экстремальный» пример, и есть примеры доброго сотрудничества учреждений культуры и религиозных организаций. И таких, хороших примеров, наверно, больше. Но ведь есть и проблемы, а в отношении их разрешения авторами Проекта опять ничего не предлагается кроме пресловутых «согласований».

«…привести действующее законодательство о культуре и культурном наследии в соответствие с существующими международными стандартами и отечественной современной спецификой».

Наверно, логичнее наоборот. Руководствоваться прежде всего «отечественной современной спецификой», а уж потом разными международными стандартами.

«Государственное регулирование деятельности СМИ не может предотвратить всех ситуаций, когда не являющиеся нарушением законодательства публикации фактически оскорбляют религиозные чувства. Для обеспечения защиты личности и общества требуется воспитание и развитие у всех граждан Российской Федерации, особенно у работников и владельцев СМИ правовой культуры, стремления добровольно исполнять не только букву, но и дух закона…».

Опять никаких конкретных рекомендаций, просто сетования… Эпистолярный жанр, демонстрирующий полную беспомощность разработчиков Концепции перед проблемой нравственного разложения многих СМИ и демонстративными оскорблениями религиозной и просто традиционной общественной морали со стороны ряда журналистов. Но, учитывая атеистические убеждения авторов Проекта, может быть, это и не беспомощность вовсе? Не имея возможности написать Проект по восстановлению командного изучения атеизма и вынужденные писать Концепцию в современных условиях, они делают просто отписку – бумагу ни о чем. В таком случае встает вопрос о моральной стороне дела – почему Российское государство должно оплачивать фактический саботаж научного обеспечения своей деятельности? 

«Деятельность государственных СМИ должна строиться с учетом принципов государственной вероисповедной политики и содействовать достижению её целей.

Поскольку степень внимания СМИ к той или иной конфессии способна влиять как на число ее последователей и сторонников так и на роль данной конфессии в обществе, государственные СМИ должны соблюдать принцип равноправия религиозных организаций к доступу их на свои страницы и пользование эфирным временем».

Ничего не сказано о деятельности негосударственных СМИ, которых уже практически большинство в стране. Получается, что она может быть антигосударственной в этом смысле.

Не ясно, «принцип равноправия религиозных организаций к доступу их на свои страницы и пользование эфирным временем» должен учитывать относительное количество верующих разных конфессий? Или это опять «равноудаленность» от всех и для всех. В последнем случае авторы Проекта предлагают пропагандировать в государственных СМИ религиозные секты, которых гораздо больше, чем традиционных религий. Фактически, это и делается во многих государственных СМИ. А миллионы верующих традиционных религиозных организаций довольствуются 10-15 минутными программками раз в неделю, да по большим праздникам. Такое положение авторов Проекта, судя по всему, вполне устраивает. Тот «принцип равноправия», который они предлагают сводится к удалению с государственных СМИ традиционных религий народов России, недопущению их к основным государственным радио и телеканалам, печатным изданиям.

 

6). «Механизмы координации и управления отношениями государства и религиозных объединений».

«Законодательство России предусматривает деятельность государства в сфере отношений с религиозными объединениями в двух направлениях, связанных с исполнением обязанностей и с осуществлением прав.

К чему это? Это известно каждому первокурснику юридического факультета. Практически весь этот раздел выдержан в том же духе - перепечатка из учебника для юридического вуза и не несет никакой содержательной нагрузки в Концепции. Причем авторы Проекта далеко превосходят авторов плохих учебников по умению составлять наукообразные нечитаемые фразы.

Типа: «принципиальная схема содержания государственной вероисповедной политики определяет функциональные нагрузки элементов механизма её реализации».

Ниже раздел наполнен материалами о правах и обязанностях органов государственной власти  и должностных лиц, совершенно не нужным в Концепции.

«Президент Российской Федерации является гарантом Конституции Российской Федерации, прав и свобод человека и гражданина…» и т.д.

«Федеральное Собрание Российской Федерации формирует и совершенствует законодательную базу в области регулирования и защиты свободы совести, свободы вероисповедания и о религиозных объединениях…» и т.д.

Приводимая ниже цитата - жуткое бюрократическое словоупотребление (вопрос о ее месте и значении в Концепции уже даже не обсуждаем):

«Правительство Российской Федерации – в пределах своих полномочий и с учетом сформулированных в ежегодных посланиях Президента Российской Федерации Федеральному Собранию приоритетов в области отношений государства с религиозными объединениями в Российской Федерации координирует деятельность федеральных органов исполнительной власти, а также органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации; обеспечивает проведение в России единой государственной вероисповедной политики; осуществляет взаимодействие с представителями религиозных организаций, принимает решения о передаче религиозным организациям относящегося к федеральной собственности имущества».

Тем не менее отсюда «выпал» вопрос о передаче в собственность имущества субъектов Российской Федерации. Но это уже не важно. Потому что не всякий сумеет все это просто прочитать.

«2. Органы надзора и контроля.

Надзор прокуратуры распространяется как на религиозные объединения, так и на государственные органы и иные лица.

У авторов Проекта хронические трудности со стилистикой – религиозные объединения, государственные органы, иные лица. Смешались в кучу кони, люди… Какие лица - юридические или физические?

«Судебная власть осуществляет правосудие, рассматривает дела, связанные с нарушениями законодательства о свободе совести и свободе вероисповеданий как органами государственной власти, так и религиозными объединениями».

Продолжение учебника по юриспруденции. Тем не менее, при цитировании опять возникают смысловые потери. В данном случае «выпало» о нарушениях «законодательства о свободе совести и свободе вероисповеданий» (на самом деле – свободе вероисповедания) отдельными лицами. А еще некоммерческими или коммерческими организациями. А еще органами местного самоуправления. И зачем все это здесь? Ведь есть соответствующий федеральный конституционный закон. Можно просто сослаться на него.

«3. Органы власти, сотрудничающие с религиозными
объединениями и оказывающие им помощь.

Различные формы взаимодействия с религиозными объединениями осуществляются органами власти разных уровней: главой государства и высшими органами законодательной и исполнительной власти, отдельными федеральными министерствами и ведомствами, органами власти субъектов федерации и муниципальных образований. В настоящее время государственные органы и подразделения, осуществляющие связи с религиозными объединениями действуют автономно друг от друга и не наделены исполнительно-распорядительными полномочиями.

Данные институты в общем и целом выполняют две главные задачи: обеспечивают диалог органа власти, при котором они образованы, с религиозными объединениями; консультируют деятельность данного органа власти в пределах его компетенции и возможностей в сфере государственно-конфессиональных отношений.

«органами власти субъектов федерации и муниципальных образований» – не указано какой власти.

«диалог органа власти…» - что такое диалог, какой власти?

Все это не правовые формулировки.

«Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации.

Необходимо уточнить принцип формирования Совета, четко определив порядок и нормы представительства в нем религиозных и иных организаций».

«Необходимо уточнить» - это Концепция, то есть ответы на актуальные вопросы или задание подчиненному?

«Комиссия по вопросам религиозных объединений при Правительстве Российской Федерации».

Просто перечислены ее функции и ничего не сказано по существу – что делать с ней, нужна ли она, как совершенствовать ее работу, какие изменения в ее функциях и работе предлагают авторы Проекта. Если никаких, зачем о ней вообще говорить.

«Отсутствуют механизм и источники организационно-материального обеспечения "горизонтального" взаимодействия между региональными органами по связям с религиозными объединениями».

Постоянно «отсутствуют-отсутствуют». А где же конкретные, концептуальные, системные предложения, чтобы не отсутствовали?

«Наметилось явное отставание государства по уровню организованности и координированности его органов, участвующих во взаимодействии с религиозными организациями».

В этой связи разработчики Проекта указывают на необходимость создания центральной государственной управленческой структуры по направлению государственно-религиозных отношений. 

«История Российской государственности показывает, что на различных её этапах неизменно возникала потребность в централизованной, специализированной структуре, проводящей вероисповедную политику, осуществляющей взаимодействие власти с религиозными объединениями».

«Принцип государственной церкви, формы и методы его реализации в Российской империи ныне вызывают многочисленные критические замечания, как со стороны РПЦ, указывающей на несвободное, подчиненное положение Синодальной церкви, так и со стороны других конфессий, находившихся в неравноправном, дискриминированном положении.

Что еще за «Синодальная церковь» с заглавной буквы, зачем путать читателей, среди которых могут быть и не религиоведы? В документе кафедры религиоведения это удивительно. И опять история, с оценочными высказываниями в атеистическом духе.

«В настоящее время данная проблема разрешима только в процессе укрепления властной вертикали и формирования единой внутренней политики в России».

Как этого достичь, если принимать во внимание пожелания авторов Проекта и далее учитывать национально-государственный статус отдельных народов в России, сохранять асимметричную структуру федерации (см. выше).

«В целях обеспечения координации и управления отношениями государства с религиозными объединениями, реализации единой государственной вероисповедной политики необходимо образовать федеральный государственный орган по делам религиозных объединений».

Среди его функций авторами Проекта называются:

«государственная религиоведческая экспертиза»;

организация профессиональной религиоведческой подготовки и повышения квалификации кадров специалистов-госслужащих, работающих в сфере государственно-конфессиональных отношений».

Это еще одна попытка отождествить религиоведческое образование с философских позиций с изучением религии, как таковым. Если повышать квалификацию госслужащих разрешено религиоведам-философам и даже религиоведам-атеистам (что, вообще-то, просто абсурдно), то почему это должно быть запрещено религиоведам-богословам? Тогда надо организовывать и профессиональную богословскую подготовку госслужащих по основным религиозным конфессиям. Такие специалисты-госслужащие, изучившие богословие, каноническое право и историю основных религиозных конфессий будут гораздо лучше знать соответствующие религии и их структуры в России, уметь налаживать с ними связи, нежели обученные религиоведами-философами и, тем более - религиоведами-атеистами. Последним с представителями религиозных конфессий на местах будет просто затруднительно работать.

 

«7). «Ожидаемые результаты внедрения концепции».

В результате внедрения в жизнь Концепции ожидаются следующие результаты.

Утверждается научно-теоретическая основа для детальной проработки и практической реализации единой государственной вероисповедной политики».

Надо сказать, что научно-теоретическая основа слабая. Практически никакой основы нет.

«Государство получает возможность осознанно, целенаправленно и дифференцированно выстраивать свои отношения с религиозными объединениями, с учетом как принципа их равенства перед законом, так и реальных общественных потребностей».

В Концепции следовало бы указать области, параметры, критерии этой дифференцированности. Хорошо, что это декларировано несколько положений об особой роли традиционных религий, но в Концепции совершенно не показано каким образом оценка реальных общественных потребностей должна определять реальные же формы и направления сотрудничества с ними государства – в сфере образования, культуры, во взаимодействии с Вооруженными силами и т.д. На это должна давать ответы такая Концепция.

«Обеспечивается поддержка деятельности традиционных конфессий, вносящих значительный вклад в сохранение национальных культур народов России, в разрешение острых социальных проблем современности.

Чем обеспечивается? Никаких содержательных рекомендаций по этому поводу ранее в тексте не было.

И, наконец, самый «удивительный» из ожидаемых результатов:

«Гарантируется равноправие нетрадиционных конфессий, новых религиозных движений, определяются пути их социальной адаптации».

По смыслу это находится в противоречии с предыдущей цитатой. Если поддерживаются только традиционные конфессии, то как тогда с равноправием. Получается, что поддержкой традиционных конфессий гарантируется их равноправие с новыми религиозными движениями? И опять говорится о социальной адаптации новых религий. А для чего их адаптировать? Что есть такая адаптация в понимании автором Проекта? Кто это будет делать, как и зачем? На какие средства, в каких формах, до какого момента? Все это просто нереально, если не считать «адаптацией» милицейские рейды на центры сайентологов или уголовное преследование взрывников - последователей Секо Асахары. Авторов Проекта опять тянет к «мультирелигиозной» модели России, им так и неймется поставить в один ряд Церковь, мусульманские, буддийские или иудаистские организации с группками неуравновешенных граждан и (что гораздо опаснее) – с миссиями финансируемых из-за рубежа деструктивных и подрывных сект. Абсолютно непатриотическая, даже антигражданская позиция.

«Снижается межконфессиональная и межнациональная напряженность в обществе, утверждается терпимость в отношении других взглядов и убеждений».

Кто об этом сказал, откуда это взяли? Как это можно спрогнозировать именно в увязке с данной Концепцией, с тем, что в ней предлагается (вернее, не предлагается)? Как реализация положений Концепции (правда непонятно каких, кроме создания еще одной централизованной бюрократической системы) это обеспечат, за счет чего. Или она просто «снижается», сама по себе. Напротив, судя по социологическим данным, она не снижается, а наоборот, повышается.

«Позитивный потенциал религиозных объединений привлекается для разрешения проблем социальной сферы, для сохранения и развития исторического культурного наследия народов России, для оздоровления духовно-нравственной атмосферы в обществе».

Он и так «привлекается», без отношения к авторам и их Концепции. Сам по себе, усилиями совершенно других людей. А вот в тексте Проекта о том, как интенсифицировать процесс этого «привлечения» ничего не сказано. Все расплывчатые предложения, напротив, сводятся к тому, как уменьшить, сократить, сузить влияние традиционных религий на российское общество.

«Происходит совершенствование нормативно-правовой базы, в том числе в основных областях взаимодействия и сотрудничества между государством и религиозными объединениями».

Где направления такого совершенствования? Опять пустая декларация. И как это оно происходит, само по себе. Какие предложения в этом направлении выдвинуты и обоснованы? Никаких серьезных предложений, даже об элементарном статусе традиционных конфессий и его правовом закреплении ничего не сказано. Все вокруг да около.

«Обеспечивается теоретически обоснованный, последовательный подход к проблемам передачи религиозным организациям имущества, предоставления им различных видов льгот и помощи; регламентация и упорядочение соответствующих процессов, изживание волюнтаризма и субъективизма при принятии решений».

И опять неизвестно чем все это «обеспечивается». А фраза о «волюнтаризме и субъективизме» живо напоминает эпоху бесконечных партийных съездов и тома их нетленных «материалов».

Опять при чтении всего этого возникает мысль, что авторы просто «не хотели» писать этот Проект. Может быть, это формальная отписка кафедры религиоведения РАГС на запрос «сверху». Тогда просто жаль, поскольку на кафедре наверняка есть научные силы, способные составить действительно научную Концепцию развития и совершенствования государственно-религиозных отношений. Которая бы не только учла все перемены в нашем обществе за последние 5-7 лет, но могла бы ориентировать государство на долгосрочную перспективу сотрудничества с традиционными религиозными конфессиями, помочь ограничить или вовсе прекратить деятельность «лохотронов» от религии, в которых наши сограждане теряют последние средства и здоровье. В целом – вывести эти отношения на новый, цивилизованный уровень развития и сотрудничества, соответствующий потребностям подавляющего большинства российского общества. Преодолеть, наконец, почти вековой исторический «провал» в этих отношениях. Уже пора это сделать, и данный Проект остро ставит вопрос о необходимости такой работы.

 

выводы.

1). Концепция должна не только точно представить реальную ситуацию по конкретному вопросу (в данном случае, по вопросу совершенствования и развития государственно-религиозных отношений в Российской Федерации), выделить актуальные противоречия и проблемы, но и научно обосновать пути их решения, дать перспективную модель развития государственно-религиозных отношений в Российской Федерации, отвечающего долгосрочным интересам нашего общества и государства. Текст Проекта «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленный группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, в этом отношении, не соответствует требованиям, предъявляющимся к Концепции как особому типу научно-прогностического документа.

В ущерб содержанию, характерному для концептуального документа, текст перегружен необязательными в Концепции историческими экскурсами, пересказом перечней функций органов государственной власти в Российской Федерации и должностных лиц, неуместными в Концепции морально-оценочными высказываниями в отношении тех или иных религий и т.п. вставками. В части концептуальных предложений и выводов авторы настоящего Проекта, как правило, ограничиваются расплывчатыми указаниями на необходимость «совершенствования законодательства» по тому или иному вопросу и т.п. абстрактными рекомендациями. Многие предложения Проекта прописаны заведомо неработающими или просто декларативны, типа «координация усилий различных звеньев государственной системы», «привести действующее законодательство о культуре и культурном наследии в соответствие с существующими международными стандартами и отечественной современной спецификой» и т.п.

Все это делает текст Проекта «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленного группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, по содержанию и стилистике близким к типу журнальной статьи информативного, повествовательно-проблемного характера.

Более определенные предложения авторов Проекта сводятся к обоснованию учреждения центрального федерального органа государственной власти для регулирования государственно-религиозных отношений и указанию на необходимость более широкого развития практики религиоведческого образования на философской мировоззренческой основе – т.е., фактически, к мерам по развитию за государственный счет бюрократического аппарата и своей собственной социальной корпорации философов-религиоведов.

2). В отдельных разделах Проект «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» содержит положения, свидетельствующие об определенных позитивных сдвигах в понимании и оценке современной религиозной ситуации в России со стороны части научного сообщества, которая ведет свое происхождение от корпорации в области гуманитарных наук, в прошлом обеспечивавшей атеистическое воспитание граждан как часть государственного коммунистического воспитания в целом. К таким положениям можно отнести, в частности, признание авторами Проекта необходимости выделения традиционных религий среди всех других в обществе; признание необходимости оформления их особых отношений с государством; указание на позитивную роль традиционных религий в ряде сфер общественной жизни (благотворительная деятельность, моральная поддержка военнослужащих и т.п.) и ряд других.

Однако эти позитивные моменты не согласуются с другими, ключевыми положениями Проекта и, в целом, находятся в противоречии с его основным содержанием.

3). Текст Проекта «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленный группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, требует коренной переработки с точки зрения требований, предъявляемых к научному тексту.

В тексте присутствует несогласованность в использовании ключевых понятий и определений, встречается путаница в формулировках. Некоторые основные понятия и определения, используемые авторами как базовые в Проекте, не точны и противоречат по смыслу тем, которые применяются в действующем законодательство Российской Федерации о религии и религиозных объединениях («свобода вероисповеданий» вместо «свободы вероисповедания» для граждан и т.п.). Все это делает текст настоящего Проекта несостоятельным как в юридическом, так и в научном отношении.

4). Подход авторов Проекта «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленного на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, в целом не является современным, не отражает реальную религиозную ситуацию в современном российском обществе, реальное соотношение значения и влияния на общественную жизнь отдельных религиозных конфессий в нашей стране.

То, что его разработчики знакомы с реальными социологическими параметрами, описывающими динамику и качественные характеристики религиозности в российском обществе: до 60% верующих в настоящее время при устойчивом росте этой величины в прошедшее десятилетие), а также конфессиональное распределение религиозности россиян - до 85% православных христиан среди верующих, и, тем не менее, абсолютно не учитывают в тексте Проекта ни то, ни другое, можно объяснить только идеологической зашоренностью, «обидой» бывших преподавателей научного атеизма на «неправильное», с точки зрения их утопических коммунистических представлений, социальное развитие России в последнее десятилетие.

Однако в документе столь высокого назначения, претендующего расставить ориентиры государственной политики в области государственно-религиозных отношений, оценить роль религиозного фактора в жизни современной России и в будущем всего нашего общества, такая «идеологическая слепота» не только не уместна, но и опасна. Она грозит тем, что Российское государство и общество не сумеют эффективно использовать фактор религиозного возрождения нации в интересах развития всех народов нашей страны, в целях укрепления национальной безопасности и сохранения мира в обществе, преодоления глобального социального кризиса (сами авторы Проекта признают факт «нарастания деструктивных тенденций в масштабах российского общества в целом»).

5). Концептуальные документы, претендующие на роль ориентира для органов государственной власти Российской Федерации в области государственно-религиозных отношений должны, отражая реальную социальную ситуацию и динамику ее перспективного развития, быть свободными от одностороннего идеологизированного отношения к религии. Политика Российского государства в столь важной сфере не может строиться на понимании религии исключительно с позиций атеизма, она должна представлять интересы всех граждан, вне зависимости от их отношения к религии.

Проект «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленный на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, в этом отношении выстроен неудачно. В его подготовке, очевидно, основное участие приняли сотрудники кафедры, придерживающиеся атеистического отношения к религии. Текст Проекта несет яркий отпечаток этого одностороннего идеологизированного подхода.

Это выражается как в принципиальных, содержательных подходах документа, так и в отдельных высказываниях негативного эмоционально-оценочного характера в отношении религиозных конфессий, их истории и современного положения в обществе, совершенно неуместных и ненужных в Концепции. В частности, обвинения части священнослужителей в «клерикальных тенденциях», в «политических амбициях», акцентированное обсуждение темы внутренних расколов в организациях традиционных религиозных конфессий с оценочными высказываниями в отношении «консерваторов» и «модернистов» - «сторонников приведения вероучения и культовых предписаний своих религий в соответствие с изменившимися условиями жизни и достижениями современной цивилизации»; в контексте, по существу, негативное в отношении «консерваторов, выступающих за чистоту и неукоснительное соблюдение традиционных норм религиозной жизни».

В этом отношении Проект «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленный группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, не отражает интересы абсолютного большинства современного российского общества: граждан придерживающихся религиозных взглядов и граждан положительно или индифферентно относящихся к религии и потому не может служить ориентиром в совершенствовании и развитии государственно-религиозных отношений в Российской Федерации.

6). В Проекте «КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», подготовленном группой сотрудников кафедры религиоведения Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации содержатся отдельные положения, обосновывающие вмешательство государства в деятельность религиозных объединений, проведение государственной политики по целенаправленной коррекции религиозной ситуации в стране в определенном направлении. Конкретно, (учитывая мировоззренческую ориентацию авторов Проекта) – в направлении ослабления воздействия на российское общество Русской православной церкви и других традиционных религий народов России, достижения состояния религиозной «мультипликации» российского общества так, чтобы никакая религия не занимала влиятельного места в общественной жизни (прежде всего, имеется в виду РПЦ) и процессы секуляризации вновь бы стали доминантными в обществе.

В этом направлении, в частности, обосновывается поддержка тезиса «взаимной равноудаленности государства ото всех религий», фактически изжившего себя в реальной социальной жизни нашего общества и препятствующего эффективному взаимодействию Российского государства с Церковью и традиционными религиями народов России в решении острейших социальных задач (прежде всего, преодоления кризиса общественной морали и его следствий – кризиса семьи, эпидемического роста наркомании, алкоголизма, венерических заболеваний, преступности среди молодежи, т.е. социальной деградации и вымирания нации). Ради утверждения изживших себя социальных утопий, сохранения во что бы то ни стало устаревших законодательных положений, отвечающих абстрактным идеалам авторов Проекта, выдвигается ряд требований ограничения, в сравнении с уже существующим в реальности положением, деятельности традиционных религиозных конфессий народов России в различных сферах общественной жизни (образование, культура, взаимодействие с Вооруженными силами и др.). С другой стороны, утопическим и опасным тезисом авторов Проекта в этом же отношении является установка на искусственную «социальную адаптацию» под государственным контролем нетрадиционных религиозных объединений (местных и иностранного происхождения), что, фактически, должно стать формой их социальной поддержки со стороны государства.

Такой подход, по нашему мнению, не отвечает интересам российского общества и задаче укрепления Российского государственности.

 

Ведущий научный сотрудник Института философии РАН

доктор философских наук

В.Н.Катасонов

 

Руководитель информационно-аналитического центра

Миссионерского отдела Московского Патриархата Русской Православной Церкви,

Кандидат юридических наук

А.И.Хвыля-Олинтер

 

© 2007-2012 Центр древнерусской духовной культуры "Старая Русь"