Государство и религиозные объединения



Максимов Ю. Государство выбирает концепцию своих взаимоотношений с Церковью // strana.ru, 29 июня 2001 г. (http://central.strana.ru/society/religion/2001/06/29/993831540.html).

 

В июне были опубликованы два проекта концепции церковно-государственных отношений – «Концептуальные основы государственно-церковных отношений в Российской Федерации», разработанные кафедрой религиоведения РАГС (далее – проект кафедры религиоведения РАГС) и «Концепция государственной политики в сфере отношений с религиозными объединениями», подготовленная Институтом государственно-конфессиональных отношений и права совместно с Главным управлением Министерства юстиции РФ (далее – проект ИГКО).

Так что же нам предлагается в этих проектах? Чего мы можем ждать? Если отставить в сторону красивые слова о священной демократии и чудесных правах, кои она преизобильно дарует всякому прибегающему к ней, нужно признать следующее: при принятии любого документа подобного рода государство отдаст предпочтение тому варианту, который наиболее для него выгоден, который наиболее соответствует его (государства) интересам. Вполне очевидно, что государству проще и выгодней строить отношения, ориентируясь в первую очередь на т.н. традиционные религии, имеющие влияние среди большинства населения страны. Так же очевидно, что в интересах государства упорядочить данные отношения и, выражаясь еще откровеннее, взять их под свой контроль. Понятно, что эффективно это возможно сделать лишь в случае, если имеется четко очерченный список и ясные приоритеты. Строить на одинаковых подходах одинаково контролируемые отношения одновременно с несколькими сотнями религиозных объединений, действующих в современной России, просто нереально.

Вместе с тем построение особых взаимоуважительных отношений с государством выгодно и для самих религиозных общин, подпадающих под понятие «традиционные». И это вполне естественно. То, что законопроект, касающийся религиозных объединений, должен реально учитывать их интересы - вполне естественно и справедливо. И то, что государство при принятии таких документов должно руководствоваться прежде всего своими национальными интересами, - также естественно и справедливо.

Трудность при разработке и дальнейшем принятии концепции состоит в том, как, максимально соблюдая взаимовыгодные интересы государства и Церкви, создать законопроект, положения которого бы при этом не входили в противоречие с принципами и нормами международного права, международными договорами Российской Федерации и Конституцией Российской Федерации. И вот это-то как раз и является основной задачей разработчиков, этим критерием поверяется их работа, в этом и должно проявиться их мастерство.

Каждый из упомянутых проектов имеет свои достоинства и недостатки. Прежде всего стоит подчеркнуть, что оба проекта – «антисектантские». Проект кафедры религиоведения РАГС также предполагает законодательно закрепить статус «традиционных религий» и настаивает на необходимости со стороны государства обеспечить «сохранение самобытности культурно-национальных традиций народов России» (I). Текст, подготовленный кафедрой религиоведения РАГС, также отмечает, что появление новых религиозных движений (НРД) «привело не только к значительному усложнению структуры конфессионального пространства страны, но и – в ряде случаев и мест – к дестабилизации религиозной и общественно-психологической ситуации, обострению межконфессиональных отношений». Так что то, что многочисленные специализирующиеся на защите импортных сект «правозащитники» вкупе с сочувствующими им кругами не смогли подготовить свой вариант концепции и оказались поставлены в ситуацию, когда им приходится выбирать между, грубо говоря, «плохим» и «очень плохим» для них вариантом, – уже достаточно грамотное начало, позволяющее предполагать, что в итоге все же удастся принять вариант, максимально отвечающий как интересам государства, так и интересам традиционных конфессий. Прозападными сектозащитными кругами инициатива уже упущена, и им останется только вести кампанию по «ощипыванию» проекта на пути его принятия. Но это означает, что некие базовые принципы удастся сохранить в любом случае.

В сравнении с проектом кафедры религиоведения РАГС проект ИГКО отличается лучшей структурированностью, большей последовательностью и логикой изложения, четкостью и недвусмысленностью формулировок - то есть как раз тем, что и требуется от документа такого рода для того, чтобы он стал реально работающим, а не оставался прокламацией на бумаге.

Проект же, подготовленный кафедрой религиоведения Академии госслужбы, содержит менее связное изложение мыслей, более узкий охват проблем, переполнен излишними историческими экскурсами и сантиментами. Это мало похоже на проект официального документа, призванного регулировать действия госаппарата, и скорее напоминает «эссе на тему…».

Однако основной недостаток проекта кафедры религиоведения РАГС состоит даже не в этом, а в том, что он не в достаточной мере отражает интересы тех религиозных обществ, которые сам признает традиционными. За исключением разве что приверженцев такого вероучения, как атеизм (показательно, что похвальный отзыв Верховского на этот проект был мгновенно перепечатан на www.atheism.ru). Сказывается то, что текст готовили люди, долгое время подвизавшиеся на поприще научного атеизма и не вполне чувствующие структуру современного момента.

В то же время проект ИГКО как раз стремится отразить интересы религиозного большинства и уже успел заручиться поддержкой Русской Православной Церкви (отзыв митрополита Кирилла), Центрального духовного управления мусульман России (отзыв верховного муфтия Талгата Таджуддина) и традиционных протестантов (отзыв Российского Объединенного Союза христиан веры евангельской). Скорее всего, это окажется решающим фактором, поскольку для принятия подобного документа российской власти необходима будет однозначная поддержка представителей религий большинства. В противном случае провести его под давлением Запада и прозападных либеральных кругов будет еще сложнее.

Многие формулировки проекта, предлагаемые в проекте ИГКО, ценны своей ясностью и определенностью. К интересным примерам такой проясненности стоит отнести, например, параграфы, специально проговаривающие отношение государства к атеизму (никакая религия либо нерелигиозная (атеистическая) идеология не устанавливается в качестве государственной или обязательной, государство не поддерживает пропаганду атеистических идей и учений, включая атеистические или агностические взгляды на религию, I). По сути, отношение к атеизму прописывается как отношение к религиозному учению, что методологически совершенно верно, поскольку, как известно, факт небытия Бога научно недоказуем и является предметом веры, так же как и факт Его бытия. Естественно, что столь четкая и отточенная формулировка невыгодна атеистам, все еще не оставляющим попытки навязать государству свое видение атеистической религии, ее места и влияния на жизнь общества как «научное», «объективное» и потому «единственно верное».

Другим примером учета интересов религиозных объединений может служить строка о том, что государство признает тайну исповеди (невозможность привлечения священнослужителя к ответственности за отказ от дачи показаний по обстоятельствам, которые стали известны ему из исповеди, II). Казалось бы, мелочь, а все же приятно.

Как интересные и смелые предложения стоит оценить и некоторые строки проекта ИГКО, направленные, с одной стороны, на повышение авторитета страны в мире, а с другой – предусматривающие ответственность государства перед своими верующими гражданами. К таким примерам можно отнести строку о том, что государство не допускает дискриминации граждан России за рубежом по признаку их отношения к религии.

Впрочем, необходимо признать, что и проект ИГКО также еще нуждается в доработке. Так, например, важная фраза о том, что «реализация указанных свобод не должна наносить ущерб или угрожать основам конституционного строя, нравственности, здоровью, правам и законным интересам других лиц, обеспечению обороны страны и безопасности государства», нуждается в очень конкретном и недвусмысленном определении того, какие именно действия могут подпасть под «наносящие ущерб или угрожающие основам конституционного строя etc» или какими принципами следует руководствоваться при их определении. Это поможет, с одной стороны, сделать этот пункт реально работающим, а с другой – защитить религиозные объединения от чиновничьего произвола на местах.

Подводя итог, можно сказать, что ближайшее будущее готовит нам новое батальное зрелище: борьбу вокруг прохождения проекта концепции. Станет ли в результате этой борьбы ожидаемая концепция действительно документом, регулирующим область церковно-государственных отношений, или так и останется мертвым текстом на бумаге – покажет время…

Юрий Максимов

© 2007-2012 Центр древнерусской духовной культуры "Старая Русь"