Государство и религиозные объединения


ЦДДК "Старая Русь"

Понкин И.В. Секуляризация и идентичность

 

Под секуляризацией понимается процесс и результат сокращения влияния религии – религиозного мировоззрения, культуры, роли и участия религиозных объединений – в различных сферах общественной жизни.

Направленность и характер процессов секуляризации в той или иной стране зависят от того, какая модель светского или несветского государства в ней реализована.

В государстве модели секулярной квазирелигии секуляризация наполнена совершенно иным смыслом, чем в светских государствах, и превращается в подавление религии как соперника государственной секулярной квазирелигии. Это сопровождается преследованиями духовенства, религиозных проповедников и верующих, запрещением или жестким ограничением возможностей религиозной проповеди и распространения религии, активным утверждением и навязыванием государственной секулярной квазирелигии. Объявляются серьезными правонарушениями и пресекаются организация кружков по изучению религии, организация паломничества к святым для верующих местам, благотворительная деятельность религиозных объединений[1].

В США, где отчасти реализована модель секулярной квазирелигии, процессы секуляризации носят характер активного противостояния и противодействия культур. По мнению социолога Джеймса Дависона Хантера, в современных Соединенных Штатах основные «войны культур» уже связаны не с напряженными отношениями меж­ду протестантизмом, католицизмом и иудаизмом, но с трениями меж­ду более ортодоксальными флангами этих религий и «прогрессивной» ориентацией, связанной с секуляризмом Просвещения»[2].

В государствах преференциальной, контаминационной, идентификационной и, отчасти, эквипотенциальной моделей делаются попытки умеренной и осмысленной секуляризации, включающей действия по «примирению» светскости и религиозности в рамках действующего законодательства.

Сторонники секуляризации говорят о ее нейтральности ко всем мировоззренческим объединениям, но это не вполне так. У.К. Дурэм обращает внимание на то, что секуляризм, зародившийся в эпоху Про­свещения, часто выдает себя за «нейтральную» и «научную» позицию, но, с точки зрения мировых религий, это какая угодно, но только не нейтральная позиция, и на нее все чаще смотрят как на источник угрозы для различных религиозных групп[3].

По мнению члена Государственного Совета Французской Республики Ж.-М. Белоржея, ошибочное понимание светскости и секуляризации может привести в итоге к серьезным проблемам в обществе: «Секуляризация ни в коем случае не является антирелигиозной борьбой, выбрасыванием религии из общества или сведением религии к культурному фактору. Борьба против веры провоцирует озлобление и приводит к интергризму, милленаризму, мессианству с их насильственными методами. Формы, которые принимает возврат веры в России и, особенно, в бывших советских республиках, говорят не в пользу тех антирелигиозных методов, которые применялись в советское время. Нежелание Франции принять ислам в свою структуру секуляризации привело к всплеску исламского фундаментализма. Но секуляризация никак не подразумевает взятие на себя государством управления религией, что, наряду с преследованиями, было любопытной особенностью советской стратегии. То, в чем секуляризованный мир отказывает Церкви, – непогрешимость, целостность и трансцендентность, в полной мере относится и к государству. И здесь возникает жесткий вопрос о законности права государства исполнять регулирующую роль в духовной сфере, о возможности для религиозных институтов согласиться на это внешнее управление»[4].

Секуляризация сегодня для многих является тем заманчивым инструментом, при помощи которого они пытаются решать свои частные проблемы или реализовывать свои частные интересы за счет общества. Секуляризация часто трактуется как обеспечение приоритета общечеловеческих ценностей над ценностями национальной культуры. Но человечество не является абстракцией. Бессмысленно говорить о правах человека, если не видеть и не понимать, что человечество состоит из конкретных людей, конкретных наций, народов, этнических и религиозных групп.

Зачастую отдельные социологи религии и религиоведы переносят свое личное отношение к той или иной религиозной организации на результат своей научной деятельности, «подгоняя» оценки количества верующих в России под нужный им вывод и делая безосновательные заявления о том, что «настоящих верующих в России ничтожно мало», что, к примеру, православных в России 8%, 4% или вообще 2%.

Государство не вправе вмешиваться во внутренние религиозные дела религиозных объединений и устанавливать собственные критерии оценки религиозности и проводить дифференциацию «правильно» или «неправильно» («действительно» или «недействительно»), с его – государства – точки зрения, верующих. Это сфера компетенции не государства, а исключительно самих религиозных объединений. Тем более что зачастую разные религиозные организации одной вероисповедной принадлежности не могут прийти к согласию, кого можно считать верующим. А. Малашенко констатирует, что по социологическим опросам советского времени верующие составляли от 2/3 до 3/4 населения[5]. К началу XXI в. количество граждан, выражающих принадлежность или предпочтительное отношение к той или иной религии, значительно увеличилось. Если при этом всего 5% православных, а мусульмане и протестанты признают, что их меньше, чем православных, то кто тогда составляет основную массу верующих? Не вдаваясь в критику научной несостоятельности и некорректности выражения «действительно верующий», отметим, что в России проживает значительно большее количество граждан, которые хотя и не соответствуют «критериям верующего» Л. Андреевой и Е. Элбакян, тем не менее являются православными верующими, самоидентифицируя себя с православием. Известно высказывание Эдуарда Гиббона: «Народы считали различные формы культа одинаково истинными, философы – одинаково ложными, а администраторы – одинаково полезными»[6].

В августе 2001 г. независимый исследо­вательский центр РОМИР провел исследова­ние общественного мнения, посвященное ре­лигиозной самоидентификации граждан на­шей страны. Всего было опрошено 2 000 чело­век. В результате опроса выяснилось, что с православием себя отождествля­ют 73,6% респондентов. 4% опрошенных зая­вили о своей приверженности к исламу. Менее 2% респондентов исповедуют другие ветви христианства (в том числе католицизм и протестан­тизм) или принадлежат к другим конфессиям, 2,3% респондентов затруднились с религиозной самоидентификацией, неверующими себя сочли 18,5% участников оп­роса[7].

В статьях некоторых публицистов предпринимаются попытки внедрить в общественное сознание несоответствующие конфессиональным представлениям критерии верующего человека. Так, В. Белов пишет: «Однако православным нельзя быть в той или иной степени (по крещению, воспитанию, «национальной самоидентификации»). Им можно быть только по вере. Настоящий член церкви обязан посещать богослужения, иметь осмысленное знание о предмете веры, регулярно исповедоваться и причащаться, соблюдать посты»[8]. Но термин «самоидентификация» как раз и предполагает именно то, что гражданин самостоятельно относит себя к той или иной социальной, религиозной, мировоззренческой или этнической группе (объединению, социуму), сам выражает свою национально-культурную и (или) религиозную идентичность. И если гражданин самоидентифицирует себя как православного, то вряд ли уместны и правомерны возражения В. Белова о том, что этот гражданин – неправославный, потому что не делает чего-то. Если государство будет каждого своего гражданина оценивать по надуманному критерию – «настоящий» он или «ненастоящий» православный, настоящий он мусульманин или иудей или нет, очень скоро от демократии не останется и следа.

По В. Белову, если человек имеет осмысленное знание о предмете веры, посещает богослужения, но нерегулярно исповедуется и причащается, то он – «ненастоящий» православный. Но всегда найдется кто-нибудь, кто заявит, что и этого всего мало, чтобы считаться «настоящим» православным, а нужно самым строжайшим образом соблюдать все посты без единого послабления вне зависимости от жизненных обстоятельств, не только иметь осмысленное знание о предмете веры, но и досконально знать все святоотеческое Предание. Вне всяких сомнений, государство не должно вторгаться в богословские споры и брать на себя функции служителя культа, который только и может указать своему верующему на то, что тот недостаточно проявляет себя в религиозной жизни. Только в разговоре гражданина со служителем культа той религии, к которой выражает принадлежность или предпочтительное отношение сам гражданин, уместно обсуждение того, настоящий он верующий или нет. А государство, общество, исследователи должны в своих оценках опираться на выраженную гражданином собственную национально-культурную и религиозную идентичность.

Выстраивание государством своих отношений с религиозными объединениями на основе социологических оценок частоты похода граждан в храм принципиально ошибочно. Такой подход невозможно реализовать в принципе. Непонятно, как это будет выглядеть на практике. Мусульмане будут просить у государства помощи в реализации их законных прав на культурное развитие, а им станут отвечать, что они вчера и в позапрошлую среду не были в мечети, а потому они – «ненастоящие» мусульмане и не могут претендовать на сотрудничество государства с исламом? Абсурдные основания в подходе приведут в результате к абсурдным ситуациям.

Критерий частоты (или регулярности) походов в храм не является достоверным и исчерпывающим критерием оценки религиозной идентичности населения. Государство не вправе оценивать истинность и полноту веры граждан. Государство может оценить лишь общие количественные характеристики граждан, выражающих принадлежность или предпочтение к той или иной религии либо к тому или иному представляющему эту религию религиозному объединению. Государство также вправе оценить вероучительную литературу на предмет наличия либо отсутствия в ней положений, пропагандирующих неполноценность граждан по признаку их отношения к религии, национальности, расе или направленных на возбуждение религиозной (межрелигиозной), национальной (межнациональной), расовой вражды.

Здесь показательно решение Верховного Суда Испании от 2 ноября 1987 г., в котором сказано, что государство не вправе определять, что является религиозной целью, а что – нет. В решении говорилось, что государство не может диктовать или оценивать религиозные цели, а может лишь установить некоторые формальные критерии и то, что им соответствует[9].

Государство при планировании и реализации своих отношений с религиозными объединениями должно опираться на оценки численности выражающих свою принадлежность или предпочтительное отношение к той или иной религиозной организации или позиционирующих себя как неверующих. Государство не вправе требовать от кого-либо выражения своей религиозной принадлежности, так как, в соответствии с частью 3 статьи 29 Конституции Российской Федерации, никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Поэтому государство может лишь фиксировать выражение человеком своей религиозной принадлежности или предпочтительного отношения к той или иной религиозной организации.

Противодействие гражданам в реализации их права на национально-культурную и религиозную идентичность, навязывание им секулярных квазирелигиозных идеологий можно на полных основаниях квалифицировать как разновидность культурного геноцида.

Сегодня государство должно защищать принцип светскости больше от секулярных квазирелигий, чем от религиозной экспансии. Рельефнее всего это просматривается в системе образования, где российскому обществу активно навязываются различные секулярные квазирелигии.

Одним из примеров является так называемая «культура мира»[10]. Здесь целесообразно процитировать мнение заместителя председателя Центрального духовного управления мусульман России, муфтия Фарида Салмана по поводу идеологии «культура мира»: «Центральное духовное управление мусульман России, внимательно ознакомившись с распространяемой в системе государственных и муниципальных образовательных учреждений Москвы квазирелигиозной идеологией «культура мира», заявляет о своем категорическом неприятии этой идеологии по следующим причинам. 1. Учение «культура мира» составляет часть человеконенавистнического вероучения оккультно-религиозной секты последователей Николая и Елены Рерих. Обучение мусульманских детей оккультизму и магизму неприемлемо для верующих мусульман. А пропаганда сектантского вероучения через государственные школы противоречит российскому законодательству. 2. Попытки навязать мнение о том, что термин «культура мира» является устоявшимся в мире, совершенно безосновательны. Та «культура мира», что навязывается сегодня в московских школах, связана с основанным на логической подмене особым толкованием этого выражения в соответствии с оккультным вероучением рериховцев. Вне этого оккультного вероучения выражение «культура мира» вообще превращается в бессмыслицу. Бывает разный мир – основанный, к примеру, на страхе перед ударом возмездия, или мир, навязанный оккупационным режимом. Какому «миру» сегодня хотят обучать российских детей? Есть замечательные слова – «миролюбие», «миротворчество», но они не подходят пропагандистам рериховского оккультизма, которые, пользуясь безответственностью отдельных педагогов и чиновников от образования, активно нарушают права российских учащихся на свободное мировоззренческое самоопределение и самоидентификацию. Центральное духовное управление мусульман России обращается к российским мусульманам, чьи родные и близкие посещают государственные и муниципальные образовательные учреждения, с уведомлением, что, в соответствии со статьями 28, 13, 14 и 44, частью 2 статьи 38 Конституции Российской Федерации, каждый мусульманин вправе отказаться от навязывания его ребенку квазирелигиозной идеологии «культура мира» в какой бы то ни было форме в государственных и муниципальных образовательных учреждениях»[11]. С процитированной точкой зрения вполне согласуется и мнение председателя Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в России, раввина З.Л. Когана: «Конгресс еврейских религиозных организаций и объединений в России выражает свою тревогу относительно навязывания учащимся государственных и муниципальных образовательных учреждений секулярных квазирелигиозных идеологий («культура мира» и пр.)»[12].

Этот пример следовало привести для иллюстрации того, что защищать принцип светскости нужно не только от религиозного радикализма, но и от квазирелигиозных (внешне нерелигиозных) идеологий.

Сегодня основная масса российских школ все сильнее захлестывается секулярными квазирелигиозными идеологиями типа «культуры мира», про которую уже было сказано выше. Учащимся преподают в ряде случаев по таким учебникам и программам, которые направлены на разрушение их культурной идентичности.

Согласно преамбуле Закона РФ «Об образовании», под образованием понимается целенаправленный процесс обучения и воспитания в интересах человека, общества, государства, сопровождающийся констатацией достижения гражданином (обучающимся) определенных государством образовательных уровней (образовательных цензов). Понятно, что не может быть воспитания вообще, воспитания неценностного, то есть не основанного ни на каких определенных ценностях. В основе воспитания всегда лежат какие-то определенные мировоззренческие ценности. Социологи определяют образование как процесс, путем которого общество передает ценности, навыки, знания от одного человека или группы другим. Эмиль Дюркгейм считал, что основная функция образования – передать ценности господствующей культуры, понимая под функцией соответствие одного явления другому[13]. Поэтому сегодня основное приобщение к культурным ценностям наиболее полно реализуется (должно реализоваться) в процессе общего и профессионального образования.

По мнению доктора юридических наук, профессора К.Г. Борисова, религия не только является носительницей культурных ценностей, но и сама представляет собой одну из форм культуры[14].

У религиозных объединений есть особая социальная функция, которую ученые определяют как функцию формирования и сохранения нравственных основ общества, его правовых и культурных ценностей[15]. П.Н. Дозорцев акцентирует внимание на том, что религия, какой бы вид она не принимала, «была и остается фундаментом для установления определенного порядка в обществе людей, так как определяет не только образ их мысли, но и программу их действий»[16].

Практически во всех западноевропейских странах законодательно закреплен светский характер государства. Вместе с тем в этих странах сложились и закреплены юридически партнерские отношения взаимного сотрудничества государства с исторически укоренившимися, традиционными религиозными организациями, к которым выражает свою принадлежность или предпочтительное отношение большинство граждан этих государств. И такие партнерские отношения являются выражением воли граждан этих государств, реализуемой через соответствующие представительные и исполнительные органы государственной власти.

Власти этих стран осознают, что национальные духовно-нравственные и религиозные традиции составляют часть национальной культуры, и полный отказ от таких традиций привел бы к значительному обеднению и, в последующем, к разрушению национальной культуры. В вопросах национально-культурной идентичности в странах, относящихся к континентальной системе права, национально-культурное неотделимо от традиционного религиозного, тесно связанного и переплетенного с национальным. Вместе с тем это присуще не только странам Западной Европы, но и Ближнего Востока, Азиатского региона и др.

Так, ряд исследователей отмечают, что было бы «трагическим разрывом со всем прошлым еврейского народа»[17], если бы Израиль провозгласил себя антирелигиозным государством и отказался от иудейского права, так как будущее «еврейского государства во многом зависит от способности сохранения им культурной самобытности (identity) и от непрерываемой религиозности» евреев[18]. Точно так же культурологически относят себя к православию большинство русских, к исламу – татар и башкир и т. д. То есть религия, ставшая культурообразующей основой народа, тесно связана с национальным сознанием и национальной самобытностью этого народа.

Ошибочно отождествлять стремление к сохранению национально-культурных традиций со стремлением к разрушению светскости государства. Е.С. Сафронова приводит данные, что при изучении общественного мнения было установлено только 15% взрослого еврейского населения Израиля, высказывавшихся в пользу теократического государства. За полностью секуляризованное государство выступают более 30%, а что касается остальных (около 50%), то часть из них придерживаются мнения о тесных связях государства и религии, а другие предлагают отделение религиозных объединений от государства и школы[19].

Большинство граждан Российской Федерации в своей национально-культурной самоидентификации исходят из того, что их культурные традиции неразрывно связаны с традициями конкретной исторически сложившейся религии и религиозной организации, ее представляющей. Но в таком случае государство обязано учитывать в построении своей политики в сфере культуры и образования тот факт, что к исторически укоренившимся в России, традиционным религиозным организациям выражает свою принадлежность или предпочтительное отношение большинство граждан Российской Федерации. Государство не может быть «равноудалено» от всех религиозных объединений в государстве, не вправе игнорировать законные права и интересы своих граждан, выражающих принадлежность или предпочтительное отношение или культурологически себя относящих к тем или иным традиционным, исторически укоренившимся в стране религиозным организациям.

 

Понкин И.В., кандидат юридических наук

 



[1] Магомедов А.М. Правовое регулирование религиозных объединений в Республике Дагестан. С. 14–15.

[2] Дурэм У.К. Перспективы религиозной свободы: сравнительный анализ. С. 13.

[3] Там же. С. 13.

[4] Belorgey J.M. Laïcité et démocratie. La laïcité dans une société ouverte // Istanbul. 2526 novembre 1999.

[5] Малашенко А. Христианство и ислам в России: диалог только начинается. С. 31.

[6] Цит. по: Гейзау фон Ф. Россия, Европа и свобода религии // Русская мысль. 23 октября 1997 г.

[7] Версия. 20–26 ноября 2001 г. № 44(168).

[8] Белов В. Новый атеизм будет пострашнее воинствующего безбожия 20–30-х годов XX века // Известия. 31 августа 2002 г.

[9] Моран Г.М. Система взаимоотношений между церковью и государством в Испании. С. 136.

[10] Среднесрочная городская целевая программа «Москва на пути к культуре мира: формирование установок толерантного сознания, профилактика экстремизма, воспитание культуры мира» (Программа толерантности). Проект. М.: Комитет общественных и межрегиональных связей Правительства Москвы и др., 2002.

Приказ Московского комитета образования № 698 от 5 октября 2000 г. «О смотре-конкурсе образовательных учреждений, участвующих в движении «Москва на пути к культуре мира»».

См. также публикации в журнале «Этносфера».

[11] Мнение Центрального духовного управления мусульман России от 12 сентября 2002 г. о навязываемой российскому обществу квазирелигиозной идеологии «Культура мира» / Архив автора.

[12] Письмо председателя Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в России, раввина З.Л. Когана от 21.10.2002 г. председателю Департамента образования г. Москвы Л.П. Кезиной / Архив автора.

[13] Шкатулла В.И. Образовательное право. М.: НОРМА (НОРМА–ИНФРА-М), 2001. С. 200.

[14] Борисов К.Г. Международное право религиозных конфессий мирового сообщества. М.: Изд-во РУДН, 2001. С. 12.

[15] См.: Щипков А.В. Во что верит Россия: Курс лекций. СПб.: Изд-во РХГИ, 1998. С. 23.

[16] Дозорцев П.Н. Развитие светской государственности в России: история и современность. С. 134.

[17] Falk Z. Jewish Family law // International Encyclopedia of Comparative Law. L.: 1983. P. 52.

[18] Марченко М.Н. Проблемы теории государства и права. С. 422.

[19] Сафронова Е.С. Государственно-церковные отношения в Израиле. С. 261.

© 2007-2012 Центр древнерусской духовной культуры "Старая Русь"